Узы чужой воли

честь возлюбленной и перестарался с процессом. В итоге оба мага погибли от потери крови, но перед смертью, из-за болевого шока, выпустили весь запас магической энергии. Что разрушило сонное плетение, укрывающее тело Джеймса Орси. Собственно, именно из-за него заговорщики и полюбили те карьеры.
— Вы знали, что он там спит?
— Нет, мы были уверены, что там гуляют малолетние романтичные дурачки. Они спрятали его на самом видном месте. — Эд усмехнулся и продолжил: — Когда Джеймс Орси очнулся, он кипел от гнева. Мы нашли тело слуги, которое он взял себе пятьдесят лет назад, нарисовали с него портрет и опросили жителей. В трущобах его опознали и обозвали «истеричным праведником». Молодого и привлекательного мужчину до крайности бесила одежда современных женщин.
А я прикусила губу, вспоминая картины, на которых женщины красовались в шикарных, многослойных нарядах. После чего вспомнила свое любимое платье-футляр и поежилась — ух, представляю, как он был зол.
— Уже сейчас, найдя личную корреспонденцию Кадифа и его счета, мы можем утверждать, что он был сочувствующим как заговору, так и Эйзенхару. И «сочувствие» щедро оплачивалось. В трущобах Джеймс Орси вышел на контрабандистов и с ними передал весточку в Эйзенхар. Провал принцессы Эссилии там не забыли, и в скором времени твой прадед получил четкие указания. По цепочке он пришел к Кадифу, а после занял тело Фэлви. Мы можем с девяностопроцентной точностью утверждать, что свергать нынешнего лосского наместника никто не собирался. Им были нужны фамилиары и формула.
— Но зачем?
— Затем, что в фамилиарах столько магии, что они могут заменить малый народец в ритуалах.
Мне резко подурнело. Небо, травить женщин, изменять в их утробах детей и потом пустить их на ингредиенты. Мрази, просто мрази!
— Формула уничтожена, — тихо произнес Эдвард.
— Да. Да, спасибо. Задавай свои вопросы.
Сосредоточившись, я подробно отвечала на вопросы интарийца. Я хотела, чтобы все алтари, оставшиеся в Лоссии, были найдены и уничтожены. Чтобы кровавый кошмар не имел ни малейшей возможности вернуться из небытия. И уже когда интариец закончил допрос и встал, я все же решилась спросить:
— А что с детьми? С теми, кто изменился?
— Из девяти мы нашли пятерых. Увезли в Интарию. Жрецы будут искать, чем им помочь, — коротко ответил Эдвард.
Ушел он не прощаясь. Потоптался на пороге, повздыхал и в итоге, махнув на меня рукой, вышел, да еще и дверью хлопнул. А я осталась ждать полного выздоровления. Хочу домой.
***
И через неделю я, почти счастливая, вышла на свободу. Элиза приехала за мной на собственной машине — маленькой, яркой и очень, очень похожей на хозяйку.
— Шикуешь?
— Эдвард просил прощения, — небрежно бросила она и рассмеялась. — Идиот, но мой.
— Почему идиот? — удивилась я, садясь на переднее сиденье.
— Потому что не дал мне ни слова сказать, — фыркнула Элли. — Вошел, гордым чеканным шагом, произнес длинный монолог. И, Мэнди, уж на что я училась хорошо, но понимала только предлоги. Знаешь, эти все сложные, громоздкие слова оканчивающиеся на «изм» и «ция». Ненавижу их. Ага.
Она осторожно выехала с парковки при госпитале.
— И после, встав на одно колено, попросил прощения нормальным языком. Ну я же не дура. Нет, ну может быть, конечно. Но необходимость скрываться под чужой личиной я давно приняла. Да и настоящий облик Эда куда как, м-м-м, — она причмокнула, — приятней. Но он же не выслушал. Договорил, вскочил, сорвал поцелуй и сбежал. Вернулся уже с этой красоткой. И вот тут уже я стояла и думала — принять подарок, получится, что я его простила за подарок. Не принять и простить — глупо как-то. Тем более машина такая моя.
— Не думаю, что он мог купить ее вот так сразу, — засомневалась я. — Она действительно слишком твоя.
— Так он и признался, что машина — подарок к помолвке, — и Элли выразительно бросила взгляд на свой указательный пальчик.
— Поздравляю, — искренне сказала я.
Хотя внутри и зашевелился червячок зависти. Но я задавила его до того, как он смог прогрызть большую дыру.
— У них, оказывается, принято надевать простые, серебряные кольца на указательный палец. А в знак того, что мужчина способен содержать семью, он делает дорогой подарок. И последующие подарки, если будут, не могут быть дешевле самого первого, помолвочного. Прекрасная традиция!
Мы рассмеялись. И когда Элиза лихо припарковалась у дома, я, посмотрев на ветшающее здание, тихо спросила:
— Ты не хочешь его продать?
— Хочу, — кивнула она. — Только доверь это мне. В Вейске много жадных до останков аристократии людей. Они дадут больше денег, зная, что покупают гнездовье графов Орси.
Я кивнула. Действительно,