В лабиринтах смерти. Дилогия

из грязи, и теперь он предан мне во всем. Я возлагаю на него большие надежды.
Он чуть кивнул, отпуская Глена, и юноша скользнул на прежнее месте за столом. Его лицо расцвело, словно у девушки, которой сделали удачный комплимент. Мэдиган откинулся на спинку кресла и жестом предложил гостю приступить к еде. Колдун занялся едой аккуратно и неторопливо, будто присутствовал на королевском обеде. В нем росла уверенность, что перед этими людьми нельзя показывать свою слабость. Мэдиган с непроницаемым лицом смотрел на огонь. Жрец чувствовал на себе изучающий взгляд четырех пар глаз, но и сам не терял даром времени и, пережевывая жесткое мясо, пытался составить представление о каждом из присутствующих.
Кряжистый Горн обладал силой дикого быка и, видимо, такими же мозгами. В любой таверне Северной окраины можно отыскать дюжину подобных громил, готовых на все ради денег. На его широком мясистом лице виднелись следы бесчисленных схваток и потасовок. Горн смотрел на Жреца, нахмурив брови, но тот уже догадался, что мрачное выражение лица никогда не покидало наемника. Однако всей душой колдун чувствовал, что Горн относится к тому типу слуг, которые считают себя рабами хозяина, как бы он ни обращался с ними, и хранят верность до самой смерти — господина или своей.
Жрец поежился и перевел взгляд на Элеонору. Смотреть на нее было гораздо приятнее, чем на Горна. Жрец опять чарующе улыбнулся ей, но девушка, казалось, не заметила этого, хотя все время следила за колдуном. Элеонора имела потрясающую фигуру — длинноногая, широкоплечая, с высокой грудью. Под нежной кожей играли тренированные мускулы. На ней была кожаная куртка с пришитыми стальными пластинками, совершенно не скрывающая ее прелестные формы. Толстая черная коса и огромные темные глаза делали ее похожей на дикую кошку, ждущую лишь приказа, чтоб броситься на свою жертву и вонзить длинные острые когти в беззащитное тело. На миг Элеонора встретилась взглядом с колдуном, и мрачная улыбка появилась на ее лице. Жрец почувствовал, будто живот его разом наполнился ледяной водой. Передние зубы Элеоноры были остро заточены, наподобие кинжалов. Жрец кивнул девушке и поспешно отвернулся, твердо решив про себя в дальнейшем не поворачиваться к ней спиной.
Бейли, огромный воин, просто подавлял своими размерами. Ему было лет сорок пять — сорок восемь, а то и все пятьдесят, но возраст словно не коснулся этого могучего тела. Мощные узловатые руки, богатырская грудь, настолько широкие плечи, что Бейли мог только боком протискиваться в дверь. Горн рядом с ним выглядел просто мальчишкой. Вокруг красноватых глаз воина залегли глубокие тени, словно гигант нередко проводил ночи без сна. Новая загадка, — подумал Жрец, — любой наемник в возрасте Бейли давно бы уже сколотил капиталец, будь он хоть тощим замухрышкой. Как же такой великан не смог добиться успеха? Колдун внимательно изучал лицо воина, надеясь хоть что-то прочитать на нем. Обыкновенная внешность: поседевшие волосы, подстриженные на военный манер, водянистые голубые глаза, словно две льдинки, маленький рот с такими узкими губами, что казался прорезью. Жрец разбирался в лицах, но проникнуть в эту холодную маску не смог. Про себя он решил, что тоже не подставит Бейли спину.
Вопреки похвалам Мэдигана, колдун не составил высокого мнения о юноше Элисе Глене. Тому едва исполнилось двадцать, высокий, худощавый, еще не превратившийся в мужчину. Простое открытое лицо, в Глене так и кипела энергия, и ему трудно было усидеть за столом спокойно, наблюдая за трапезой Жреца. Видимо, Элис здесь на побегушках или выполняет черную работу, до которой никто не хочет унижаться. В деле Глену, вероятно, отводят роль живой приманки, когда Мэдиган чует ловушку — или засаду.
Наконец, сам Даниель. Достаточно одного взгляда, чтоб признать в нем лидера. Мэдиган приковывал к себе внимание самим своим присутствием, легко подчиняя чужую волю. Было в нем что-то от волка или еще какого-нибудь хищного зверя. Внешне Даниель ничем не выделялся: чуть повыше среднего роста, сухощавый, со светлыми, чуть вьющимися волосами. Но Жрец знал, что из всех присутствующих Мэдиган самый опасный; взгляд грозного хозяина давил на колдуна подобно могильной плите, и лишь усилием воли он заставил себя продолжать трапезу, иногда посматривая на Даниеля.
С каждой минутой Жрец все больше убеждался, что невозмутимое спокойствие хозяина — только тонкая корка, под которой кипят и клокочут неистовые страсти, неукротимая энергия, безумные замыслы. И при этом в лице Мэдигана не было ничего выдающегося. Жрец слышал, будто Даниель умеет менять свой облик в нужный момент, и тогда ему ничего не стоит затеряться в городской толпе. Такой талант не раз выручал Мэдигана из,