В лучших семействах

положение, едва не проткнув локтем щеку, худшее, что я ощутил, была потеря достоинства. Я услышал, как водитель что-то спросил у Кристи, а тот в ответ буркнул нечто нечленораздельное.
Смотреть на часы законом не воспрещалось. По моим подсчетам, я играл в прятки вот уже больше шестнадцати минут, причем машина то замедляла ход, то убыстряла, потом сворачивала налево, затем направо, и, наконец, остановилась. До моих ушей донесся незнакомый голос, а потом закрылась тяжелая дверь.
– Не двигайся! – бросил Кристи. Он по-прежнему возвышался надо мной. – Прибыли раньше указанного времени.
– Надоело дышать пылью, – пожаловался я.
– Все же лучше, чем вообще не дышать, – пошутил незнакомый голос и гнусно захохотал.
– У него пистолет, – предупредил Кристи. – Под мышкой слева.
– Ну и что? Он же частный детектив. Надо ценить его заслуги. Не волнуйся, мы обо всем позаботимся.
Я взглянул на часы, но было слишком темно, чтобы различить стрелки, из чего я сделал вывод, что мы находились в таком месте, куда не пробивался солнечный свет. Водитель вылез наружу, захлопнул дверцу и ушел. Левая нога ниже коленки затекла и начала ныть. Я попытался пошевелить ею.
– Не двигайся, – велел Кристи.
– Не валяй дурака. Если хотите, завяжите мне глаза, но выпустите поразмяться.
– Я же ясно сказал – не двигайся.
Что я и делал минут эдак еще семь. Потом лязгнула какая-то тяжелая железная дверь, послышались шаги и голоса, хлопнула дверца водителя, заработал мотор, машина снялась с места и минуту спустя въехала в мрачное бетонное сооружение. Железную дверь заперли наглухо. Потом кто-то открыл дверцу, к которой прижималась моя голова.
– Все в порядке, – улыбнулась неизвестная мне личность. – Можете выходить.
Мне пришлось совершить маленький акробатический трюк, но он мне удался. Я стоял на бетонном полу, слегка пошатываясь, возле бетонной же стены, в помещении без окон, площадью примерно в шестьдесят квадратных футов и не слишком освещенном. Вертя головой, я насчитал вокруг семь или восемь машин. А также четырех мужчин: Кристи и еще троих молодцов довольно внушительного вида и возрастом постарше, чем наш водитель, который куда-то скрылся.
Ни слова не говоря, двое из незнакомой мне троицы стали меня обыскивать. Сперва извлекли пистолет из наплечной кобуры, потом уж приступили к обычному обыску. Обстоятельства были явно не в мою пользу, поэтому я решил поначалу не юморить и стоял молча по стойке «смирно». Сработали они профессионально, без лишней суеты, не пытаясь ущемить мое достоинство.
– Вот что значит опыт, – похвалил я.
– Угу, – согласился более высокий из двоих неожиданно звонким фальцетом. – Следуйте за нами.
Он двинулся к стене, я не отставал. Между машинами и стеной оставался проход, по которому мы добрались до места, где нас поджидал третий молодец. Он распахнул дверь, и мы прошли в такую же бетонную и без единого оконца небольшую прихожую. Напротив, шагах в трех от нас, вниз уходила лестница, по которой мы и спустились – я насчитал четырнадцать невысоких ступенек – к широченной металлической двери. Мой провожатый ткнул кнопку в стальном косяке. Я ничего не услышал, но в следующую секунду дверь открылась, и перед нами возник субъект с одутловатой физиономией и заостренным подбородком.
– Арчи Гудвин, – произнес мой конвоир.
– Входите! – приказал субъект.
Я вежливо подождал, чтобы пропустить провожатого вперед, но тот отступил в сторону, а его напарник нетерпеливо скомандовал:
– Смелее, Гудвин!
Я перешагнул через порог, и охранник закрыл за нами дверь. Комната, в которой я оказался, была побольше, чем прихожая и хорошо освещалась, хотя обстановка ясно напоминала тюремную: голые бетонные стены, стол, три стула, радиатор и стопка журналов да газет. Второй охранник, который сидел за столом и что-то записывал в книге, похожей на бухгалтерскую, метнул на меня взгляд и больше не замечал моего присутствия. Его товарищ пересек комнату, подошел к следующей металлической двери, расположенной напротив предыдущей, и открыл ее.
– Заходите! – мотнул он головой.
Темница оказалась просто шик. Стены были обшиты сероватым деревом с розовыми прожилками от пола до самого потолка; такого же оттенка были и ковры с розовой каймой. Свет лился вниз с желобков, опоясывающих весь потолок. Шесть или семь стульев и диван были обиты розовато-серой кожей, точно такой же, что использовали для обрамления картин, которые висели по две на каждой стене. Должен признаться, что все это производило довольно внушительное впечатление.
– Арчи Гудвин, – представил охранник.
Человек, сидевший за столом, сказал:
– Присаживайтесь,