В мёртвой петле

был Матинелли собственной персоной, только подрастерявший былой шик и сильно помятый во время драки с Михасём. Показав ему нож и приложив лезвие к его губам, я дал понять, что любой звук будет наказуем. Пленный кивнул в знак понимания и даже слегка успокоился. Во время драки он уже понял, что убивать его не собираются и видимо был настроен торговаться, держась очень уверенно. Вынув «уздечку», я указал на волокушу и лежащего на ней приятеля:
— После того, как ты порезал моего друга, цена твоей жизни сильно упала, итальянец. Кивни, если понял.
Говорил я на вполне сносном английском, поэтому слегка опешивший Матинелли только согласно замотал головой, перспектива быть зарезанным в отместку за смерть непонятного русского его явно впечатлила, он поверил, что это непременно произойдёт. Убедившись, что эффект достигнут, я продолжил:
— Сейчас, ты поработаешь лошадью, нам нужно уйти подальше отсюда, а потом поговорим о твоей жизни. Запомни, я про тебя знаю больше, чем ты про меня. Молись тому, в кого веришь, чтобы всё так и осталось иначе сам попросишь, чтобы тебя пристрелили. Расклад такой: тащи носилки, не пытайся бежать и может быть наша встреча даже послужит к обоюдной выгоде. Согласен?
Скосив взгляд в сторону бледного Михася и облизнув потрескавшиеся, в кровавых коростах губы, итальянец попробовал меня прокачать:
— Гарантии, что если твой друг умрёт….
Я не сильно без замаха, ударил пленного по щеке тыльной стороной ладони, времени на игры уже не было, Михася нужно вытаскивать.
— Сделка была в другом, но если ты будешь и дальше юлить — сдеру с тебя кожу заживо, даю слово.
Снова побледнев, Матинелли ослабил напор, поняв, что имеет дело не с новичком и потянуть время не получится. С другой стороны, он смекнул, что есть реальный шанс сохранить себе жизнь, поэтому согласно наклонив голову попытался даже раздвинуть губы в улыбке, коряво сказав по-русски:
— Хараше, я сделать по-твойму.
— Ну, тогда пошли….
Указав пленному нужное направление и развязав ему ноги, я повесил верхний конец волокуши ему на шею, предварительно обмотав её оторванной полой его же куртки. Получилось нечто вроде лошадиного хомута, чтобы шею не натирало. Дав чуть размять итальянцу ноги и спустя минуту хлопнув его по плечу, дал таким способом сигнал трогаться. Мне тоже пришлось обзавестись дополнительным багажом: пришлось тащить на себе Мишкин «винторез» и его же пояс с подсумками. Своё «весло», перевесил на шею, чтобы в случае чего сразу выйти в боевое положение. Амеры хоть и шныряли уже довольно далеко, однако в воздухе я уже слышал стрекотание беспилотников, вертушки утюжили небо севернее, ближе к дороге и месту засады. Увидят нас, без обязательных в таком случае маячков «свой-чужой» на одежде, сразу опознают в наёмнике пленного и сориентируют поисковиков на перехват. Не знаю, есть ли такие приборчики у Матинелли с приятелями, однако сейчас нас могло спасти только быстрое, насколько это возможно, движение вперёд, к тропе ведущей в Шишковичское урочище. Из-за Мишки, я сделал большой крюк в обратную сторону и сейчас мы находились в каких-то трёхстах метрах восточнее горы, где сейчас уже почти наверняка сомкнулось кольцо оцепления. Узкая, почти незаметная в траве стёжка звериной тропки вела нас на северо-восток, прочь от дороги. Однако враг имел преимущество — назойливый и зудящий шум низколетящего беспилотника был отчётливо различим. Хитрая пташка пока что висела над верхушками деревьев в сотне метров позади нас, но передислоцироваться ближе ей ни что не мешает. Итальянец шустро семенил впереди и правее, опустив голову и ничего вокруг не замечал. Про себя я довольно усмехнулся: не находя вариантов немедленного спасения, он выжидал, в надежде на удобный случай. Так бы поступил и я сам, оказавшись в плену: иногда сразу спастись не получается, но если противник дал тебе время и не убил сразу после первого допроса, то вместе с ним подарил время и шанс на свободу….
— Под дерево, быстро! Сядь и замри!..
Курсом с востока, на нас заходил боевой вертолёт, днём амеры используют обычную оптику, «вертушка» шла слишком высоко над деревьями но быстро приближалась. Матинелли прошипел что-то на своём цветистом, как и русский язык, наречии и увеличив ширину шага, рывком метнулся под раскидистую ель. Я тоже затаился под деревом в пяти метрах от пленника и его груза, замерев, прижавшись к терпко пахнущему смолой и пылью стволу такой же ёлки. Хищное, узкое тело вертолёта пронеслось над нами в следующее мгновение, я разглядел только пилоны с подвесным вооружением и отблеск стекла пилотской кабины. На несколько долгих мгновений заложило уши, потом шум стал стихать, но не ушёл насовсем. Вертолёт по спирали нарезал