В мёртвой петле

меня, одет в добротный камуфляж, странно мерцавший когда на ткань попадали пятна света. Сделав поправку на объём экипировки, я определил вес незнакомца до ста двадцати килограмм и рост — метр девяносто. Его лицо, как и моё скрывала маска, в прорезях поблескивали белки глаз. Нож иностранец держал в правой руке, режущей кромкой наружу. Классика — он рассчитывает разделать меня как кролика и не занимайся я армейским фехтованием дольше, чем ножевым боем, он вполне может победить, причём расправа обещает быть скорой. Сжавшись, расставив длинные руки, янкес молча ждал. Я демонстративно вытянул оружие зажав автомат в правой руке показывая, что стрелять не собираюсь. Амер ошибся в другом: отсоединив магазин и сунув «рог» в подсумок на бедре, я передёрнул затвор выбросив патрон из ствола, поймав его на лету и отправив в карман. Потом снова перехватив автомат двумя руками направил ствол вперёд и вверх для тычкового удара, он стал неким подобием короткой пики. Хорошо, что у меня нет штык—ножа, иначе амер не стал бы рисковать и непременно начал бы палить из пистолета. Приказ приказом, но жить хочется всем. Амеры отлично бьются на ножах, равного боя мне не выдержать — после напряжённых скачек по лесу, да ещё в темноте и с едва зажившей рукой, я не собирался испытывать удачу подобным образом. Чего янкесы не знают хорошо, так это штыковой бой, армейское фехтование — мой главный козырь на данный момент. Их само собой учили раньше, но с приходом в армию слабо развитых физически новобранцев и принятия на вооружение компактного личного оружия, штыковой бой изъяли из программ подготовки. Иностранец подумал, что русский спятил и будет биться автоматом как дубиной, потому ринулся вперёд, проводя серию из двух колющих и одного режущего удара по корпусу, стараясь сократить дистанцию. Стволом отведя руку с клинком, я отшагнув влево углом приклада ударил амера в плечо, шагнув ему за спину. Тот мгновенно обернувшись перехватом бросил клинок в левую руку, но я снова блокировал её прикладом, обратным движением выводя ствол автомата в тычковый удар по кадыку. Янкес в последний миг отвёл удар, стремясь поймать ствол за компенсатор, но я чуть подправив траекторию, отшагнул вправо назад и потянул автомат на себя. Противник невольно нырнул корпусом вперёд, сделав широкий оборонительный мах клинком перед собой. Но тут же подставился сначала под удар по вооружённой руке, по которой я тут же ударил прикладом и нож глухо звякнув выпал из раздробленной кисти. От резкой боли он ещё этого не почувствовал, силясь распрямиться, воспользовавшись моментом и шагнув ему за спину, я освободил зацепленный за пистолетную рукоять автомата ремень, всегда сложенный в петлю. В два движения накинув удавку на шею амера, резко потянул влево помогая себе корпусом, чуть согнув ноги в коленях. Раздался короткий всхлип и следом глухой хруст шейных позвонков — пытаясь освободиться, амер сам помог мне сломать его же собственную шею.
На осмотр тел не осталось времени, так или иначе, но эти двое пусть и частично, но свою задачу выполнили: сразу с двух сторон послышался треск птичьих крыльев, это подоспевшие к месту засады остальные преследователи вспугнули рябчиков. Одновременно, с востока и юга послышалось характерное гудение моторов беспилотников. «Запятнавший» меня амер, успел-таки вызвать подмогу и теперь даже болото может оказаться лишь глубокой могилой которую не нужно рыть. Не таясь особо, я вынул «рог» из-за пояса и вставив недостающий патрон — примкнул магазин к автомату, тихо передёрнув затвор. Закинув «весло» за спину, закрепив его лямкой с карабином на ремне справа, я снова побежал в сторону болота. Гнилостный, сырой запах и редкие голоса лягушек были уже совсем рядом. То, что предстояло сейчас я буду проделывать в первый и, если всё сорвётся, то последний раз в жизни. Пожалуй, это теперь единственный способ уйти от погони, другим вариантом будет только героическая смерть, которой очень хотелось бы избежать. Привычно чуть ссутулившись и наклонив голову вниз, а корпусом подавшись чуть вперёд, снова начинаю монотонный забег до близкого уже края где начинается топкая болотная земля. Если описывать собственные ощущения человеку со стороны, то сейчас я практически ничего уже не чувствовал. Дело даже не в стимуляторах, которых у меня нет или особом «геройском» складе характера, страха тоже не осталось. Человек так устроен, что когда работает некий резерв, организм отключает все мешающие выжить ощущения и какое-то время так можно делать практически что угодно. В мозгу как правило в такие мгновения пусто, а побуждающие к действию мысли возникают как бы вспышками и тело выполняет их не рассуждая. Однако бежать стало трудно, даже в таком состоянии: зверьё к болоту тут не ходило, даже узкой стёжки