В мёртвой петле

атаки. Снова заморосил холодный дождь, Луна скрылась за толстой низко нависшей над головой огромной хмурой тучей. Лагерь американцев засветился приглушёнными огнями, чей свет скрадывался накинутыми на машины и стрелковые ячейки масксетями. Турели на вышках мерно проворачивались из стороны в сторону, пробегая по полосе деревьев на границе делянки лучами то гаснущих, то снова вспыхивавших с невероятной яркостью лучей прожекторов. Как я обнаружил, в стрелковых ячейках тоже стояли автоматические турели, люди вообще появились только один или два раза, перебегая от тягача к оборудованному за цистерной с горючим биотуалету. Нас пока не обнаружили за счёт того, что мы передвигались только ползком и на каждом громоздилось по несколько килограмм травы и всякого лесного мусора. К тому же грязь и непрестанно льющий дождь пропитали каждого насквозь. Я с силой стискивал зубы чтобы не стучали, холод казалось проник в каждую клеточку организма превратив его в мокрый кусок грязи. Не думаю, чтобы и остальным было лучше, однако никто не жаловался, все продолжали с завидным упорством выполнять приказы, за что я ещё раз мысленно поблагодарил Леру. Ребята подобрались толковые, схватывавшие команды с полунамёка, что приятно удивляло, я ожидал много худшего. Застыв с разложенной трубой «Таволги» под рукой, готовый в любой момент вскочить, я застыл не сводя с циферблата часов взгляда, где последние секунды отсчитывали мгновения до назначенного времени «Ч». Перед выходом, мы синхронизировали часы, хотя всё это было в большей степени условностью — ни я ни Лера не могли знать точного времени, сигналы атомных московских часов замолчали кажется навсегда.
… 53 секунды — прожектор качнулся лево, столб синевато-белого света прошёл ровно над головой, пальцы онемели стиснув трубу гранатомёта…. 55 секунд — холодные капли дождя струятся по лицу, скапливаясь в уголках глаз, стекают по заросшему щетиной подбородку и исчезают в выцветшей, а теперь совсем чёрной траве…. 59 секунд и холм справа метрах в пятнадцати шевелится и скользя параллельно стволу мёртвой сосны на короткое мгновение замирает, его силуэт вытягивается в стороны, это Алекс уже ловит в прицел борт тягача…. 0 — яркая короткая зарница озаряет силуэт напарника и я уже машинально выполняю заложенные кажется целую вечность назад движения: на плечо, совмещение с целью метки прицела… теперь пуск!..
Трассы наших с Алексом гранат в какой-то момент идут одна за другой, потом происходят сразу несколько взрывов слившихся в один. Следом гремят ещё несколько разрывов слева и справа в глубине лагеря и все огни там почти мгновенно гаснут, однако это уже не важно, поскольку всё перекрыл взрыв бочек с горючим, там нашла цель ракета Сергея. Вскинув ладонь к глазам, заслоняясь от непривычно яркого пламени пожара, я увидел, что в борту командно-штабной машины появилась аккуратная дырка с небольшое яблоко величиной, а сквозь закрытые бронещитками смотровые иллюминаторы пробивается белёсый дым. Видимо активная защита всё же поймала одну из наших гранат, но как и задумывалось, не смогла справится с идущей следом. Зафиксировав попадание я очнулся от хлопка по плечу, Алекс что-то говорил, но за гулом стоявшим в ушах я ничего не слышал, поняв лишь жест напарника, который говорил — «уходим». Пригнувшись мы уже не слишком скрываясь двинули на север, чтобы снова войти в Шишковичи с этой стороны, поскольку всё южное направление было плотно перекрыто. Неожиданно легко стало бежать, словно и не было этих долгих мыканий по лесам и беспокойных дней наполненных бесконечной чередой смертей. В какое-то мгновение до меня дошло, что лёгкость эта, пришла от того, что меня тащат подхватив под руки Сергей и Ирина. Плечо девушки оказалось удивительно твёрдым, а хватка рук сильной и уверенной. Веня бежал чуть впереди, его отрывистое дыхание напоминало всхлипы дырявых мехом аккордеона, такие же протяжные и тоскливые. Ему «трубы» не досталось, по моему наказу он негласно берёг Ирину, хотя та вроде как обиделась, но это было единственное, чем я мог облегчить свою совесть. Война это не женское дело, они слишком страстно отдаются ей, врастают в военный быт глубже мужчин. С этим никогда не могу смириться. Не выходит совместить красоту и смерть в одно понятие. Позади, слышался только шум пожара и отдалённый шум вертолётных винтов — янкесам шла подмога. Придя в себя, я высвободился из крепких объятий товарищей и почти сразу смог бежать наравне со всеми. Так поддерживая того, кто казался наиболее ослабевшим, мы прошли почти сорок километров на север, в сторону авиабазы. Казалось, этот проклятый клочок земли и я навечно связаны и если один отдаляется, то другой так или иначе находит способ снова сойтись вместе. На рассвете я скомандовал привал