В мёртвой петле

следа бронекапсулы экипажа. У шедшей следом всё было точно так же, за исключением того, что вместо пулемёта, в передней полусфере был смонтирован прямоугольный шестиствольный пусковой ракетный контейнер. Это были боевые дроны, вроде тех, что появлялись иногда по «ящику». Только машины которые сейчас перескочили через мост были размером чуть меньше обычного «хамви». Они несли на себе помимо навесного вооружения сегменты активной защиты, бугрящейся в наиболее уязвимых точках кузова. Броня закрывала вместилище боекомплекта, двигатель и по-видимому узлы шасси, низкий, короткий силуэт удачно помогал дрону прятаться в складках местности.
Уничтожить такую машину с помощью «мухи» или обычного гранатомёта будет не так уж и просто. Нужен прямой выстрел с короткой дистанции, лучше сбоку и желательно с возвышенности. В своё время приходилось читать про тактику вскрытия засад с помощью вот таких колёсных роботов. Они не выдержат атаку с воздуха, весь обвес рассчитан именно на нападение с земли. Внимательно рассмотрев оба дрона, когда они достаточно приблизились, я прикинул, что подбить их можно с сотни метров, но это критический максимум. Те, кто пойдёт против роботов, фактически смертники — их расстреляет основное охранение, после первого же залпа. Однако другого способа вывести из игры новую выдумку вражеских конструкторов, пока просто нет. В любом случае, атаковав такую танкетку, нападавшие вскроют свои позиции для основного охранения, а дрон можно позднее и починить. Пропускать их тоже нельзя, ведь дроны вступят в бой, повинуясь командам операторов, находящихся может быть даже в той же Америке, где-нибудь под защитой десятка метров армированного бетона. Поэтому засаду нужно будет растянуть, выведя группу истребителей дронов в отдельную отстоящую от основных сил боевую единицу. Сделав мысленную поправку в «блокнот диверсанта», я продолжал наблюдать, но более ничего интересного уже не происходило. За дронами на высокой скорости проскочили ещё два «хамви» с полными экипажами и стрелками в забранных бронещитами турелях они бдительно вертели головами в громоздких шлемах с микрофонами у рта. Чуть медленнее мост миновали три крытых брезентом грузовика, под завязку чем-то загруженных, следом степенно проползли два «абрашки»,

все в листах активной защиты с задраенными люками, танки напоминали бесхвостых броненосцев. Но всё же, кое-что примечательное я упустил. Окрас всей техники поразил неясным дрожащим рисунком, расплывчатый узор его, плыл и переливался, от этой чехарды резко заболели глаза. Термооптический камуфляж… так вот ты какой, северный олень! Про подобное покрытие, делающие технику практически невидимой, слышать уже приходилось. Якобы нечто подобное планировали дать неким специальным подразделениям, однако тонкая плёнка состоящая из мельчайших светоотражающих нитей, потребляла ещё слишком много энергии. Плюс теряла свои свойства при попадании пуль и осколков, глючила от близких разрывов снарядов и гранат. В случае с такой махиной как «Абрамс», дополнительное энергопитание скорее всего не проблема, вот они и щеголяют новинкой. Следом проскочило ещё два грузовика, но внутри явно были люди, машины не проседали под тяжестью груза, да и поднятая в скатку на крышу горловина брезентового тента, точняк для пехоты. Неожиданность снова подстерегла под конец: приседая на ухабах, за грузовиками пылил ещё один «хамви», но ярко—жёлтого цвет. С хромированной решёткой радиатора и массивным бампером, в том же исполнении. На крыше высился ряд противотуманных жёлтых фар, чередующихся с мощными обычными осветителями. Тонированные стёкла тускло блестели в ярких лучах солнца, джип словно бы гарцуя на неровностях важно качнувшись съехал с моста на дорогу. Следом шло три обычных армейских машины, смотревшихся бедными родственниками, рядом с тюнингованным по неведомой мне моде жёлтым монстром. Караван величаво проползал мимо, а я думал лишь о том, что против нас всё это время стояла не отдельная страна или даже две. Против России наконец-то открыто выступила вся западная цивилизация. Не хватило у иностранцев терпения обратить в свою веру молодёжь, так неохотно забывающую родной язык, пусть даже коверкая его, порой до неузнаваемости. Дух поступков «русских», образ их мышления так и остался непостижим и от того сделался ещё более ненавистен новым хозяевам мира. Пусть иногда одетый в пёстрые тряпки и непонятно говорящий подросток казался уже переделанным, «своим» и неопасным. Но стоило такому субъекту на минуту остановиться и задать себе пару важных для любого русского вопроса, как шелуха слетала. Такой «русский» инстинктивно находил верный путь и правильные