В оковах страсти

вашему Богу?
— Я… я не знаю. Так темно, я больше ничего не знаю… Эрик, я опять видела звезду, над церковью! Она над нами! Ты веришь… ты веришь в то, что конец света совсем скоро?
Боже, как слаб мой голос.
— Нет, Элеонора.
— Но ведь ты же сам говорил о предвестнике несчастья — и вот он снова здесь и принес с собой огонь. А нам, вероятно, уготовит смерть…
— Нет, Элеонора. Я верю в то, что жизнь будет продолжаться и с нами все будет так, как предначертано судьбой. И мы должны смириться с этой судьбой, если у нас нет больше сил изменить ее.
Я содрогнулась, ужаснувшись. Даже здесь он не мог не мучить меня упоминаниями о своих языческих богах, даже перед лицом смерти.,
— Почему вы не ищете спасения у того, чье имя не сходит с ваших губ? — тихо спросил он, будто хотел отгадать мои мысли. — Знаете, однажды я услышал песню христиан. Это было очень давно, но слова ее остались в моей памяти, потому что она была проникнута глубокой страстью.
— Что ты имеешь в виду?
Эрик помедлил с ответом.
— Меня учили этой песне на французском языке… Но я могу вам перевести ее. «Бог мой хозяин, и я всем доволен. Он пасет меня в пойменных лугах и выводит на водопой к чистой воде. Она услаждает мою душу. И если я… и если я уже брожу в темной долине, то не боюсь никакого несчастья». — Он запнулся.
— «Потому что ты со мной, твоя палка и посох утешат меня», — тихо закончила я.
— Да. — Он с трудом перевел дыхание. — Он пасет меня в пойменных лугах… Ваш Бог не допустит, чтобы с вами произошло несчастье.
— Ты думаешь о нем?
— Вера в Бога начинается тогда, когда заканчивается вера в свои собственные силы, — наконец медленно произнес он. — Когда отчаяние, будто волна, накатывает на человека так, что становится трудно даже дышать полной грудью, тогда где—то должен проявиться Бог…
— Ты уже был там?
— Да, один раз я уже побывал там. И может быть, он даже нашел бы меня, если бы вы не опередили меня.
Я почувствовала по голосу, что он улыбнулся.
Ты так много знаешь о нем…
— Но я не верю в него. И если он существует, то он что король без государства. Христиане называют его Богом любви, но в этом полном борьбы и жестокости мире любви нет. А поэтому взывать к его помощи для меня не имеет никакого смысла. Прошу вас, пожалуйста, kærra, не спрашивайте больше. Это бессмысленно и приведет лишь к спору между нами.
Я услышала, как ящик шаркнул по камням, как он рукой провел по благородному металлу, и отчего-то вскрикнула.
— Прекратите, пожалуйста… — Его теплая рука легла на мою. — Неужели вы думаете, что я дотащил сюда ваш ящик, чтобы потом его… О Элеонора! — Он забавно фыркнул. — Расскажите мне лучше о его содержимом. А?
Его рука оставалась на моей, и каким-то образом я набралась храбрости. Я чувствовала каждый из его длинных пальцев, запястье, все до самого тряпья, покрывающего обожженную руку…
— Они… монахи… хранят внутри реликвии, которые когда-то принадлежали святым — заступникам монастыря.
— Расскажите мне о них, Элеонора.
Его пальцы ободряюще сжали мою руку, и мне даже показалось, что я увидела, как заблестели его глаза.
— Монастырь назван именем святого Леонарда, крестника короля Хлодвига. Он, говорили, совсем не хотел становиться архиепископом, а уединился в лесах, посвятив свою жизнь служению Господу. И так как он добился от короля привилегий для арестантов, его называют заступником заключенных… — Я слышала, как он втягивает в себя воздух, как ходят его скулы, и, прежде чем он смог что-нибудь сказать, поспешно продолжила свой рассказ. — Святая Урсула — другая заступница, и они, монахи, говорят, что палец в ящике уже сотворил некоторые чудеса. Она была дочерью английской королевы, и когда принц-язычник попросил ее руки, она не отказывала ему, обнадеживая в течение трех лет, но лишь при одном условии — что принц примет христианскую веру. Патер Арнольд говорит, что она совсем не хотела выходить за него замуж, так как хранила себя для Бога, желала быть Христовой невестой. И чтобы укрепить это решение, отправилась со своими подругами — молодыми девушками — в паломническую поездку в Рим. И когда по дороге назад остановилась в Кельне, на них напали гунны, а когда она не пожелала выйти замуж за предводителя гуннов, то была убита со всеми подругами. Стрелами.
Его рука отпустила мою. Эрик, сдерживаясь, закашлялся.
— Возможно, она была бы счастливее, если бы согласилась стать женой принца варваров? — услышала я его тихий голос.
— Она — одна из блаженных на небе, можно ли быть более счастливой?
— Подумайте сами, когда вы сами хотели бы стать счастливой — прямо сейчас или когда-нибудь после вашей смерти? — Он опять закашлялся. — Я, во всяком