В оковах страсти

случае, предпочел бы познать счастье до того, как меня пронзят смертельные стрелы…
Я обхватила живот руками, уткнулась носом в колени и только тут вспомнила, что в темноте он никак не мог заметить моего смущения. Его замечание возле огня незадолго до появления кометы неожиданно пришло мне на память. У человека жизнь одна. Какой наивной и ограниченной должна была казаться ему Урсула тем, что принесла в жертву свое целомудрие…
Вновь послышалось его напряженное сопение.
— Что… что ты делаешь, Эрик? — с тревогой спросила я. По-моему, я услышала звук срываемой с раны повязки, да и едкий запах буквально ударил мне в нос. — Что ты там делаешь?
— Я должен… должен ослабить этот вытяжной пластырь… он меня убьет…
Представив себе, как он пальцами ощупывает ужасную рану, я почувствовала приступ сильной тошноты. Но, несмотря на это, подползла ближе.
— Позволь мне сделать это.
— Подите прочь! Не беритесь за это, Элеонора, все воспалено…
Я быстро удалилась в свой угол, заткнув уши и нос, чтобы ничего не слышать и не ощущать… О Боже, неужели ты забыл обо мне?
— Что за идея, — пробормотал он. — Зачем было копать столь длинный ход…
— Здесь когда-то был рудник. Отец говорит, что когда-то, очень давно, здесь работали люди.
Мне даже казалось, что откуда-то издалека доносились их голоса, эхо минувших дней, и металлический скрежет лопат и глухие удары молотов, которыми они врубались в породу.
— Мне представляется, что это было чуть ли не в начале всех времен, — произнес он. — Знаете, на Севере рассказывают иной миф о сотворении мира. Там нет ни Адама, ни Евы, нет и яблока. — Он закашлялся. — Рассказать вам о заледеневших великанах?
Я втянула голову в плечи в своем углу. Еще одним языческим мифом больше. Но потом все мои сомнения рассеялись: его голос изгонял лесных духов. Он защитит меня и здесь.
— Расскажи мне о великанах.
— Первые существа возникли из ядовитых капель росы, покинувших лед Севера, когда жара подступила к холоду. Их называли заледеневшими великанами, грозный род. Первого из них звали Юмир. Из его плеч выросли мужчина и женщина, его правая нога с левой ногой произвели на свет сына. Юмир питался молоком заледеневшей коровы, которая облизывала обледеневшие камни. Из этих камней появился мужчина во имени Бэри, который в свою очередь породил сына Бора. Бор получил в жены Бэстлу, а своих сыновей Они назвали Один, Вили и Вэ, повелитель неба.
— Один Одноглазый, — шепотом произнесла я. — Тот, кого аббат поставил на свой алтарь…
— Именно тот. Вы верно подметили. Но слушайте дальше. Сыновья Бора убили великана Юмира. Его крови было так много, что событие это привело к всемирному потопу, в котором захлебнулись все до единого заледеневшие великаны. От Юмира-прародителя и сотворилась земля такой, какой мы ее знаем. Из его плоти возникла суша, из его крови — моря, а из костей — горы. Из его черепа они создали небо, поддерживаемое с четырех углов гномами. Мозг Юмира они подбросили в воздух — так появились облака. Когда сыновья Бора управились со всем этим, то на берегу моря увидели два бревна, вот из них они и сделали человеческую пару. Аск и Эмбла стали первыми людьми на земле.
— Это неприятная история. Мир язычников начался с убийства!
Я засунула руки в рукава. Теперь мне все страшные истории казались вещими…
— А что рассказывают христиане? Их мир начался с любопытной женщины, виновной в том, что муж ее выи вынужден был покинуть рай.
Я не нашлась, что ответить на это.
По прошествии долгого времени я наконец-то вытянула ноги. Сколько мы уже сидим здесь?
— Ты еще веришь в то, что нас кто-то найдет? — спросила я.
Эрик опять закашлялся.
Я уставилась в темноту. Чернота, чернота, чернота. Она представлялась мне злым зверем со многими тысячами когтей, готовая вот-вот наброситься на нас и поглотить. Да, она поглотила бы нас, не оставив и следа, и никто никогда бы так и не узнал, что мы здесь сидели…
— Пресвятая Дева Мария! — возопила я и протерла глаза.
А может, я ослепла? Вокруг кромешная тьма, никакого, даже малейшего, просвета. Слепота. У меня застучали зубы. Слепая и приговоренная к смерти…
Что-то легло мне на плечи. Рубаха.
— Pik kell.

Возьмите это, графиня. Согреетесь хоть немного.
— А как же ты? — Пролепетала я.
Рубаха была влажной и нестерпимо пахла дымом и другими дурными запахами. Я чувствовала и отвращение, и благодарность. Но потом все же плотнее натянула ее на себя, сразу же ощутив тепло того, кто носил ее.
— Attu engan stad vid atkalt komi a pik. Мне не даст замерзнуть лихорадка, не волнуйтесь. Потерпите еще