В оковах страсти

к решетке. Шаги приближались, вот они уже за углом, я заметила отблеск света от лампы.
— Герман! — закричала я туда, откуда показался свет, в надежде на то, что это был именно он. Свет исчез. Я вдыхала запах масла в лампе, оно отдавало благовониями. Даже на краю света я узнала бы этот запах.
— Госпожа?..
Слабый свет, мерцая в темноте, вновь медленно приближался к нам.
— Герман? Герман, мы здесь, скорей же! — Я принялась неистово трясти прутья решетки. — Решетка заперта, у меня нет ключа, Герман, пожалуйста, вытащи меня отсюда…
— О милостивая Матерь Божья, это действительно вы! Душа моя, вас уже считали погибшей…
При теплом свете масляной лампы я видела его растерянное лицо. Он осторожно дотронулся до моей руки, державшейся за решетку потрогал пальцы, будто боясь, что я всего-навсего призрак и могу вот-вот исчезнуть. В отчаянии я пыталась дотронуться до него, схватила его за руку и вновь начала трясти решетку, не в силах понять, почему он не открывает, я не могла ни секунды более переносить это…
— Ключ у мастера, я сейчас схожу за пим, госпожа, — взволнованно пробормотал он, — потерпите еще немного, я… быстро…
— Он должен прийти сам, Герман, у меня Ганс, ему нужна помощь, пожалуйста, скажи ему это! О Господи, выведи меня отсюда, я больше не могу…
Я вцепилась в прутья решетки, будто они были моим последним спасением.
Герман помчался за угол. Шаги его стихли, и опять нас окружила темнота. Темнота! Он забрал с собой лампу… Не двигаясь, я повисла на решетке; пальцы мои ломило от напряжения. Холодный воздух обдал мое лицо — это подуло сверху: наверно, Герман отворил главные ворота замка и снова закрыл их. Сверху, где были свет и тепло, где была жизнь, люди ждали меня… У меня вырвалось глухое рыдание. Темнота была больше непереносима. Затхлый воздух подземелья схватил меня истлевшими пальцами, не давая дышать, а сырые стены, которые я могла лишь вообразить себе, надвигались на меня, обступая со всех сторон, жадно заключая меня в плен.
— Высвободите меня отсюда!
В темнице наступила гробовая тишина; глубокая могила, поглотившая меня заживо, черное ничто, безжизненное, безразличное.
— Выпустите меня отсюда, пожалуйста…
Рыдая, я прислонила голову к решетке и закрыла глаза. Чернота, чернота, непроглядная чернота, и так тихо…
И тут я почувствовала его рядом. Эрик молча разогнул мои скрюченные пальцы и оторвал их от прутьев решетки.
— Пошли, — произнес он. — Подождем вместе.
Он потянул меня вниз, на ступень, где сидел он сам.
— Оставь меня, — я яростно сопротивлялась, — оставь меня, я хочу прочь отсюда! Почему они не приходят за нами, черт побери?..
Когда я хотела его ударить — его и все привидения темноты, которые с гиканьем обступали меня со всех сторон, издеваясь, — он поймал мои руки с удивительной силой и заставил сесть на ступень ниже, между его колен. В полном отчаянии, рыдая, я попыталась высвободиться, но его руки держали меня железной хваткой.
— Отпусти меня… иначе я сойду здесь с ума, я хочу прочь… прочь… прочь отсюда… Почему они не приходят?.. Помогите же мне… Хоть кто-нибудь…
— Ччч… Сиди спокойно. Hljodr

— доносился до меня его шепчущий голос. — Твой крик ничего не изменит. Ничего. Никогда крик не сможет изменить что-нибудь, этому я уже научился здесь. И я знаю привидения, которые ты видишь, я знаю их всех, kærra. — Оп попытался отпустить мою правую руку. — Привидения, появляющиеся из темноты, как волчья стая…
Я прислушалась, не дыша, его голос становился все тише и необычно дрожал.
— Привидения, которые, смеясь, пляшут вокруг и загоняют вас в ловушки. Они окатывают вас водой и отбирают горбушку хлеба, из-за которой ты потом в кровь разбиваешь о стену голову; привидения, которые заставляют тебя кричать от одиночества, чтобы хоть кто-то мог услышать, и ты начинаешь кричать до тех пор, пока не лишаешься голоса… И вот тогда, когда ты уже не выдерживаешь, не можешь, когда думаешь, что конец уже близок, они обдают тебя ледяной водой и тащат туда, где тебя ожидает огонь и всякая утварь, и с каждым днем ты становишься спокойнее: страдание учит тебя летать, и постепенно забываешь, кто ты и откуда… И начинаешь любить полет, чувство, когда перестаешь чувствовать собственное тело, ждешь свои оковы и пыточные устройства, как невеста ждет жениха в брачную ночь, дрожа от страха и одновременно полная любопытства. Ты будешь приветствовать их, как старых знакомых, — плетки, ножи, блестящие зажимы и деревянную скамью. Ты становишься одержимым, ты стремишься увидеть все это, но как с каждым днем ослабевает их власть над тобой… И всякий раз, едва ты очнешься от