В оковах страсти

его мучили дикие, жуткие сны, и я часто сидёл подле, следя за тем, чтобы он не поранил себя сам. Его сны и выдали мне его благородное происхождение. И то, что ты посещала его в темннице. — Я покраснела. — Так как мне знакомы скандинавские языки, то в конце концов мне удалось завоевать его расположение и доверие. Мы обучали его нашему языку и были удивлены тем, сколь быстро он его освоил. Язык у него вращается, как у жонглера-фокусника, он владеет французским и даже немного англо-саксонским. — Нафтали разглядывал своего пациента, отчасти гордясь им. — Твой отец приказал побрить его и сделать так, чтобы у него никогда не росла борода. Для этого есть одно средство — лечебная настойка с острова в Средиземном море… С каким трудом далось мне это дело! Ведь мужчины с Севера так гордятся своими бородами, некоторые даже вплетали в них жемчужины и разноцветные ленты. По его теперешнему внешнему виду на родине вряд ли признают в нем свена-короля… О Всемогущий, будь милостив к нам, мы вынуждены были связывать его для процедуры, иначе он в ярости перебил бы нас всех. И вот тогда я и обнаружил на его голове эти черные знаки. Знаешь, что я имею в виду? — Я слушала не дыша. — Люди в замке говорят, что он околдован. Они называют их чертовскими метками…
Я вспомнила о том, как поначалу служанки и дети забрасывали его навозом, когда он выходил из конюшен на улицу. И как патер Арнольд все время предостерегал меня от язычника, умолял вернуть его отцу, а когда конюх седлал лошадей, чтобы ехать в часовню, обещал молиться о моей душе… Околдован? Конечно, нет. Быть может, это пророчество? Я могла прочитать знаки, но получалась бессмыслица. Руны полны колдовства; лишь некоторым дана власть обращаться с ними…
Нафтали провел рукой по глазам и на мгновение умолк. Потом его светлые водянистые глаза серьезно посмотрели на меня.
— Твой отец взял на себя страшный грех…
Три дня и три ночи боролись мы с жаром и болезнью, как рыцари наверху вели борьбу с неприятельскими силами из Хаймбаха. Герман держал меня в курсе боевых схваток. Ошибочно делая ставку на тарант, Клеменс терпел поражение за поражением, новые осадные орудия не сослужили ему доброй службы, его план штурмом взять замок Берг с самого начала потерпел неудачу. Нашим стрелкам удалось смоляными стрелами поджечь дне вышки.
— Вам нужно было это видеть, госпожа! — Герман от гордости лез из кожи вон и воздевал руки к небу. — Как чудища, вышки устремлялись к небесам. Наши люди уже думали, что на этот раз Клеменсу удастся приступ и нам придется отворить перед ним ворота замка. Но не тут-то было! Габриэль с двумя своими соратниками прокрался на крышу башни-донжона, и под градом стрел они проползли к самому ее краю, вам даже представить это трудно, многие тысячи стрел воинов Хаймбаха обрушились на замок: Люди Клеменса, конечно, заметили, что кто-то находился на крыше — вся крыша и двери были утыканы стрелами, многие получили ранения, спросите-ка мастера Нафтали, скольких мы сегодня перевязали!
— Ну, не преувеличивай-ка, парень, — пробормотал еврей, пополняя содержимое мешочков в своем медицинском саквояже.
— Но ведь больше, чем вчера, мастер! И обнаружили двух погибших рядом с колодцем. У одного из них из живота торчала стрела…
— А что было с Габриэлем потом? — прервала я его и не стала спрашивать имена умерших. Не время оплакивать мертвых.
— Габриэль сидел там, наверху на донжоне. В одном кожаном мешке у них была смола, и когда один из них смазывал смолой острия стрел, другой пытался кремнем высечь искру, чтобы поджечь смолу. Я мог видеть все в мельчайших подробностях, госпожа, ведь я сидел у входа в большой зал. Это же целое искусство, так высоко при сильном ветре зажечь огонь! Он бил камень о камень, и всякий раз порыв ветра гасил пламя… Но господин Габриэль, что было бы без господина Габриэля! Он сел, мужественный, как никто другой, расстегнул свою тужурку и под прикрытием его широкой груди удалось таки поджечь смолу! И Господь Бог распростер свою заступническую руку над вашими мужественными стрелками, а потому ни одна стрела не поразила их!
— Такое легкомыслие… — Нафтали наморщил лоб. — Верно, Господь Бог и вправду любит этого парня.
— Он и в самом деле хороший воин. Слушайте, что было дальше… — Герман поспешно глотнул пива, которое я налила ему.
— Один держал щит с правой стороны, чтобы защищать Габриэля. Другой лежал подле него с левой и подавал горящие стрелы, которые тот, первый, брал и, тщательно прицеливаясь, выстреливал ими. — Руки Германа описали дугу, за которой он проследил широко раскрытыми глазами. И, как направленная рукою призрака, стрела непоколебимо достигала цели, как раз в середину осадной вышки, вторая — немного выше, третья — в крышу, и четвертая…