В оковах страсти

— И ни одну из них ты не видел, сын мой, — саркастически бросил еврей.
— Но все рассказывали об этом! И вышка запылала, пламя поднялось в небо, и воины, словно спелые сливы, попадали вниз, крича. На многих из них горела одежда, и потом вышка накренилась, медленно, как падающее дерево — ууух! — Руки Германа упали в песок. — А напротив — вторая вышка! Она раскачивалась, клонилась, как пьяный великан, люди кричали от страха, полыхало пламя, Габриэль выпускал стрелы одну за одной, крыша загорелась, сильный порыв ветра — и вышка наклонилась над раздался треск, и с оглушающим шумом части вышки разлетелись в разные стороны, люди, кони, все смешалось… В замке дерут глотку, исполняя песню, которую запевает ваш отец, и вот он уже отдает приказ выливать из чанов и бадей смолу и навоз — вам нужно было это видеть!
Его круглое лицо раскраснелось от возбуждения, глаза сверкали, а кружка опустела. Тассиа не мог сдержать кривую усмешку.
— Разрушены все домишки пригорода? — озабоченно спросила я. — Если горящая вышка свалилась на них…
— Те, кто это видели, говорят, что потребуется много ремонтных работ. Некоторые хижины разрушены полностью. — Нафтали захлопнул свой саквояж. — Можно заменить все, кроме жизней людей.
— Сколько погибших?
Голос не хотел меня слушаться.
Нафтали погладил мою руку.
— Твой отец сумел организовать хорошее прикрытие. На этот момент всего лишь четверо погибших. В зале размещены раненые, не более пятнадцати человек, женщины ухаживают за ними. Думаю, о Господи, да будет на то воля твоя, бои скоро закончатся.
— Клеменсу опять придется убираться восвояси, — неуважительно, ничего не боясь, промолвил Герман. — Он никак не поймет, что взять приступом этот замок не сможет. Уже столько людей потерял в боях…
И в самом деле, так много людей. С крепостной стены мы часто видели, как после боя через горы мусора, смолы ступали священники, чтобы благословить умерших, перед тем как их погружали на повозки. Печальная вереница, сопровождаемая усталыми воинами в рваных одеждах, зачастую без оружия. Им предстоял долгий голодный путь, ведь Клеменс повелел заботиться о себе самим. И оставались наши крестьяне, которые должны были возвращаться в разрушенные дома, в истоптанные ногами агрессоров сады. Разочарованные рыцари, мародерствуя, опустошали, стирали с лица земли одну деревню за другой, чтобы извлечь для себя хоть какую-то выгоду, В который уже раз я подумала о страшной несправедливости, творимой по отношению к бедному люду. Войны начинают всемогущие властители, а гибнут крестьяне…
Впервые в жизни я проводила Страстные дни не так, как это пристало благонамеренной девушке-христианке, не в церкви. Впереди у меня была самая необычная Пасха в моей жизни.
Вечером Страстной пятницы мастер Нафтали пригласил всех нас в палатку. Вместе с Тассиа он провел какое-то время у очага, а затем Тассиа внес подносы с едой.
— Это пасхальная вечеря, — шепнул мне Герман. — Война, которую ведет ваш отец, не позволила ему отправиться на лошадях в Кельн.
Нафтали выложил на середину три плоских хлеба и присоединился к нам. Лицо его выражало грусть и печаль. Он молча налил в наши бокалы вина, а один, наполненный, поставил на край столешницы.
— То, что я делаю сегодня, мои собратья в Кельне посчитали бы тяжким грехом, — начал он, и голос его слегка задрожал. — И все же я буду с вами праздновать сендер, ни один человек не должен оставаться в этот вёчер в одиночестве. Я прошу вас разделить со мною опресноки. Возможно, я буду есть мацу в последний раз.
Он закрыл глаза и прошептал слова на древнем языке иудейского народа, похожие на монотонное пение, от которого по спине у меня пробежал холодок…
— Хвала тебе, живущий вечно властелин мира, поддерживающий в нас жизнь, — закончил он уже на нашем языке, — поддерживающий в нас жизнь и здравомыслие, позволивший дожить до этого праздничного времени.
Он вымыл руки водой из графина, обмакнул небольшой пучок из трав в чашу с водой и съел его, продолжая что-то бубнить себе под нос. Потом разделил один из хлебов на две неравные части и завернул больший в белую тряпицу
— В вечер сендера вспоминают о том, как народ Израиля сбежал из рабства в Египте. Позвольте мне рассказать о том, как следует вести себя при этом. — Он положил руки на колени и опустил голову. — И сказал Элоим Аврааму: ты должен знать, что потомство твое станет чужаками не в своей стране. И вынуждены будут они прислуживать и мучиться четыре сотни лет. И заключил он с Авраамом, отцом всех людей, союз и пообещал ему страну Ханаан в вечное владение. И Авраам указал на Исаака, и сыновей Исаака звали Иссахар и Иаков. И сыновья Якова пошли В Египет и стали прародителями