В оковах страсти

я козырнуть своей заслугой.
— Это здесь никому не интересно! Вызывает интерес лишь твое болезненное любопытство и то, что ты презренная бродяжка! Мне будет стыдно за тебя до конца моих дней! Скромная, пристойная девушка не покинет замка, тем более — перед началом военных действий! И здесь дел было невпроворот!
Я готова была от стыда провалиться сквозь землю. Сопя, он спустился с хоров вниз. Шпоры его сапог угрожающе звенели, когда он дважды обошел вокруг меня. И остановился совсем рядом.
— Так почему, говоришь, ты покинула замок?
Он стоял так близко, что я чувствовала его кислое дыхание.
— Мой слуга, тяжело раненный, лежал на вражеской территории, я хотела забрать его, — произнесла я твердо.
— Ага. — Он сделал еще один круг. — Подойдем ближе к делу. Слуга. — И тут он взревел так, что я на мгновение перестала и видеть, и слышать. — Подумать только, что этот проклятый потаскун тому причиной! Клянусь всеми святыми, я собственными руками вырву у него кишки, прежде чем прикажу четвертовать! Сейчас же скажи мне, где он! — Сжав кулаки, отец вцепился в мое платье и затряс меня, как грушу. — Я отомщу ему за совращение моей дочери! Этот подлец будет повешен за свои трижды проклятые яйца и будет сучить ногами — скажи мне немедленно, где он! — С отвращением я почувствовала па лице его плевок. — Скажи мне, о проклятье…
— О ваша милость, умерьте свой гнев! — Голос моего духовного отца прозвучал резко.
Отец тут же оставил меня в покое и повернулся к хорам.
— Господа, то, что мы сейчас должны здесь обсудить, — дело серьезное. Моя дочь якшается со сбродом, так называемым другом-стражником и слугой-язычником. С рабом она путалась в лесу, защищала его — я отказываюсь верить услышанному…
Глаза господ заблестели. Разгорался скандал, о да, самый настоящий! Графская дочь и язычник — презабавная история! Почти всем внушал страх великан, упорно отвергавший благословение священника и с такой силой ударивший одного из конюхов, что тот хромал и поныне… Этот жуткий человек, которого граф чуть ли не до смерти пытал на дыбе, но так и не добился от него ни слова… Возможно, из мести он схватил дочь графа… Сохрани, Господь, его душу! Камергер уже начал бормотать молитву, а господин Герхард кинул на меня испуганный взгляд. Сглотнув слезы, я опустила подбородок.
— Ты можешь мне больше ничего не говорить, я все равно все узнаю. — Отец со злостью посмотрел на меня. — Мою дочь не совратят безнаказанно — он поплатится за это жизнью. — Я молча прикусила губу.
— Ну что, не находишь подходящих слов? Никаких пустых отговорок, я хочу слышать только правду!
Правда… Эрик даже не коснулся меня, хотя возможностей в лесу для этого было предостаточно. Может быть, такая месть казалась ему слишком незначительной, мелкой — овладеть дочерью своего противника… Я почувствовала, что краснею.
— Он ничего со мной не сделал.
С хоров раздалось хихиканье. Для этих любопытствующих мое покрасневшее лицо говорило о многом. Вызывающие взгляды скользили по моей фигуре, будто распутство, как чертов знак, могло просвечивать сквозь ткань платья.
— Он ничего со мной не сде-елал… — передразнил меня отец. — Я хочу услышать это от него, он должен сказать мне сам! Так где же он? Ты ведь знаешь это, и я носом чую, что тебе известно его имя! Назови его! — Глаза отца сверкали яростью. — Ну!
Голос отца вселил в мою душу ужас.
— Он мне ничего не сделал, лишь выполнил свой долг, — твердила я.
— Свой долг? Что за долг?
Он поклялся защищать меня, отец, и оп исполнил эту клятву. Он доставил меня домой.
— Теперь это называется «защищать». — Отец язвительно рассмеялся мне в лицо. — Защищать! И доставил домой… но он же был тяжело ранен?
— Да…
— Так где же он теперь? Ну! Разожми свой рот, наконец! Я ведь все равно узнаю! Все! Вы прячете его от меня под вашими бабскими юбками? Еврей помогал вам? Да?
Я выдержала его взгляд и промолчала. Тогда он повернулся к своим гостям.
— Моя дочь защищает какого-то раба — может, ей стоит отрезать язык, раз она не хочет ни в чем признаваться?
Грозные демоны, которым не могла противостоять даже моя мать, казалось, всецело завладели им. Его правая рука схватилась за нож.
— Ну? Говори, если тебе дорога жизнь! — Отец опять ухватился за край моей туники.
— Он не причинил мне ни малейшего вреда, даже не дотронулся. — Я глубоко вздохнула. — И его уже нет в живых.
— Нет в живых? Как это — нет в живых? Покажи мне его труп, тогда я поверю!
— Он скончался от тяжелых ранений в светлое Христово воскресенье, — сказала я, как научил меня лекарь. — Еврей сказал, что у него гангрена. Запах… запах стоял ужасный!
По телу моему пробежала