В оковах страсти

дрожь — за такую ложь я точно накликаю на свою голову беду, объявляя живого умершим… и туг я вспомнила предсказание Греты! Бог действительно не знает к нему ни милости, ни сострадания… Смерть и несчастье… О Пресвятая Дева Мария, прости мне этот грех!
— Привести сюда еврея! — взревел отец.
Я тайком вздохнула. Еврею он поверит наверняка.
Когда появился Нафтали в безупречно белом халате, по залу прошел легкий шепоток. В своей непременной шапочке, с длинной седой бородой, он внушал почтение. Сдерживая гнев и злость, отец стал задавать лекарю вопросы.
Нафтали поблагодарил за проявленный интерес и подробно описал, как варвар, словно зверь, умирал от своих разлагающихся, издающих запах ран, в страшных муках, крича и буйствуя. Из-за запаха, да еще по обычаю варваров, труп немедленно был сожжен в большом камине лаборатории, а пепел развеян по ветру в ту же ночь. На лицах слушателей появилось отвращение. Каждому было известно, что такое гангрена с ее ужасающим запахом. Ее боялись, все перед ней были равны — богатый и бедный, смелый и трус. Отец молча, внимательно выслушал все до конца. И заходил, не говоря ни слова. Потом он почти вплотную подступил к лекарю. Своим носом он почти касался носа старика.
— Поклянись мне, что ты сказал правду. Богом народа своего, еврей.
Нафтали не мог уклониться от его взгляда. Я видела, как он выпрямился.
— Вы хотите, чтобы я дал клятву, господин? Совесть моя чиста, как у ребенка, могу вас заверить. — Он поднял руку и посмотрел графу в глаза. — Atah Gibor le-Olam̉ — хвала тебе на века, о господин. Клянусь своей кровью перед бессмертным Богом, который все знает и все видит, который карает неправых и призывает к себе праведно живущих, в том, что я говорил правду. Вашего раба-язычника, конюха фройляйн, больше нет.
С хоров раздались возгласы удивления. Еврей поклялся! Мастер Нафтали снискал себе славу алхимика и целителя и был широко известен всей округе Кельна.
Мне стало дурно. Боже правый — мастер Нафтали совершил клятвопреступление — дал лжесвидетельство! Осознал ли он, что совершил? За дачу ложных показаний под присягой полагалась смертная кара! Как же он должен быть предан мне, Эрику…
Отец пребывал в раздумье. Я буквально чувствовала, как напряженно работал его мозг. Присутствие Нафтали придало мне сил. Если он мог так противостоять моему отцу, то и я должна быть способна на нечто подобное.
— Можешь идти, — обернулся отец к лекарю.
Движением руки еврей был освобожден от дальнейшего присутствия в зале.
Отец утащил меня за одну из колонн и вновь принялся ходить вокруг. Господа немилосердно вытягивали свои шеи, пытаясь разглядеть все до мелочей. Вновь скрипнула дверь, меч со звоном упал в том месте, где обычно складывали оружие. Краем глаза я увидела красную мантию. Отец склонился в поклоне.
— Скинь платок, — приказал мне отец — с головы, скорей же. — Я медленно стянула платок с головы. — Что ты сделала со своими волосами? — Он схватил меня за кудряшки под сеточкой из серебряных нитей, будто рассматривая гриву одной из своих лошадей.
— Они сожжены. Мне пришлось их отрезать.
— Та-ак, сожжены. А вот это украшение на твоем лице? Оно откуда? — Он наклонился ко мне поближе и прошептал свирепо: — У тебя вид разбойницы! Твоя бедная мать перевернулась бы в гробу, если бы смогла видеть тебя такой!
— Мастер Нафтали составил для меня мазь…
— Так проси Пресвятую Деву Марию, чтобы она подействовала как можно быстрее. — Он поспешно накрыл мою голову платком. — Счастье, если будущий жених возьмет тебя в жены, не попросив увеличить приданое.
Я не поверила своим ушам. Какой жених? И прежде чем успела хоть что-то возразить, отец потянул меня назад, к хорам, возвысив голос, заговорил.
— Господа, дальнейшее выяснение невозможно, главный обвиняемый мертв. Как добропорядочный христианин, я проявляю милость, заявляя о снисхождении за совершенный моей дочерью проступок. Возможно, после смерти моей горячо любимой жены она не воспитывалась в должном повиновении. Господь таким болезненным образом объяснил мне, что я должен был сразу убить варвара-чужака. Всевышний учил меня, что женщину никогда нельзя оставлять одну. Я должен упрекнуть себя в том, что забыл Его слова. Дочь моя, я решил твою участь, сосватав тебя господину Кухенгейму. Он уже давно просил твоей руки, если ты, конечно, помнишь. Союз наших домов…
Я посмотрела на хоры. Красная мантия висела на спинке кресла, глаза всех лихорадочно сверкали, бокалы были наполнены.
— Но, отец…
— Союз наших домов более чем предпочтителен, ведь моя собственная невеста родом из соседнего графства. Дату предстоящей свадьбы мы обсудим сегодня в полдень.