В оковах страсти

Как будто случайно рука его оказалась на моих плечах и соскользнула к груди, которая все еще была обвита канатом.
— Фройляйн наверняка знобит.
С этими словами Габриэль набросил на меня свою накидку и достал нож, чтобы перерезать канат. Господин Гуго поспешно убрал руки, испугавшись решительных движений моего Габриэля. Я кашляла, отплевывалась и одновременно смеялась, а слезы облегчения покатились по моим щекам, когда я обнаружила, что вновь могу двигать руками.
— Твой жених о чем-то спрашивает тебя, — шепнул мне отец. — Ответь ему. Ты в порядке?
Я вновь закашлялась — вкус воды в озере был отвратителен — и взглянула на Габриэля.
— Если бы благородный господин не спас меня, вытянув канат, то другой опустил бы меня на самую глубину! — произнесла я с убийственно серьезным выражением лица.
Габриэль закусил губу. Кто-то сзади, испугавшись, затаил дыхание.
— Она не ведает, что говорит, — прошептал Герхард.
— Это все вода… — более хрипло прозвучал голос секретаря.
— Сатана в озере? — Церковный служитель находился в Том юношеском возрасте, когда происходит ломка голоса, и от страха он дал петуха. — В этом озере действительно сатана?
— Чепуха.
Патер Арнольд отобрал у него кадило и на всякий случай помахал еще немного над водной поверхностью.
— Но что-то меня все-таки вытянуло, — упорствовала я.
Кухенгейм с беспокойством смотрел то на меня, то на священника.
— Ты видела его?
Габриэль широко раскрыл глаза, хотя ему с трудом удавалось оставаться серьезным.
— Была непроглядная тьма, там, внизу, но…
— Глупые бабьи сплетни — ну конечно же, сатаны в озере нет! Может быть, вы сами разыскали его для церковного обряда? — Церковник из Кельна рассерженно всплеснул руками. — Мы видели, как она погрузилась и как несильно был натянут канат. Значит, именем Всевышнего, она невиновна!
Отец довольно строго наблюдал за мной.
— А теперь помолчи-ка, — пробурчал он, накрывая меня своей меховой накидкой.
Плот ударился о берег. Церковник из Кельна, выйдя к собравшимся, сообщил, что девица, подвергшаяся пытке, была погружена в воду на две длины каната и таким образом доказала наблюдателям свою невинность. Предстоящей свадьбе с господином фон Кухенгеймом уже ничто не могло помешать. Последнее, что я увидела, прежде чем усталость окончательно овладела мной, был мой духовный отец, который, улучив момент, побрызгал святой водой над озером, сопровождая свои действия бормотанием псалма.
Чьи-то руки подхватили меня и уложили на принесенные носилки. Кто-то накрыл меня покрывалом, подбитым мехом. Все, кто был на берегу, сгрудились вокруг, пытаясь дотронуться до меня, той, что удостоилась милости Божьей. Я падала с ног от усталости. И уже не помнила, как оказалась у замка, как Майя, сняв мокрые покрывала, завернула меня в теплые одеяла. Эмилия лежала где-то рядом и все гладила, гладила меня.
А в зале, как я узнала позже, снова наступило праздничное оживление. После того как моя невиновность была доказана, мой отец и жених сговаривались относительно приданого и утреннего дара подарка молодого мужа новобрачной в утро после свадьбы, а также о расходах на свадебные празднества.
Я проспала весь день и всю последующую ночь глубоким сном, и мне ничего не снилось. Все закончилось, закончилось, я выдержала испытание! И больше мне не хотелось думать ни о страхе, ни об унижении. Забыть, все забыть…
Первым делом я решила пойти в темницу к Нафтали.
Все еще спали. Листья и цветы покрывала роса, жемчужинами сверкали ее тяжелые капли в лучах раннего утреннего солнца. И было слышно только фырканье и сопенье лошадей в стойлах, когда я пробиралась через двор к центральной башне. В караульном помещении вповалку лежали, храпя после вчерашнего празднования, лучники. Пахло рвотой и пивом. Я осторожно переступила через одного, валявшегося в луже прямо перед спуском в подземелье, и стала двигаться на ощупь, дотрагиваясь до сводов. Стражник, прислонившись к стене, спал с открытым ртом, громко храпя. Из камер ничего не было слышно. Я подумала, что следовало бы бросить заключенным через открытые заслонки хлеб, но это показалось мне делом рискованным, а я после всего, что случилось, должна быть осмотрительной.
Нафтали уже проснулся. Я удивлялась: а спит ли он вообще?
— Старому человеку чтобы выспаться, хватает всего лишь нескольких часов, — только и сказал он, с любовью погладив меня по голове. — Они отобрали у тебя твои волосы, верно? Но вот увидишь, они отрастут снова и будут еще красивее, чем прежде.
— Вы и правда так думаете?
Я сдернула с головы накидку. Сейчас, когда все уже было позади, мне