В оковах страсти

Он со смехом рассматривал свои разрисованные руки.
— Почему у тебя на руке изображена эта рептилия? — спросил я, осторожно проведя пальцем по всей линии, обозначавшей тело змеи.
Эрик долго молчал, и я даже подумала, что задала нелепый вопрос.
— Одна мудрая женщина нарисовала мне на руке руны. Вот здесь, видишь? Это колдовское заклинание. Чтобы я не забывал своей родины.
Он вздохнул.
— А… а рептилии?
Его палец скользнул по голове змеи, обрамлявшей руны. Губы его скривились в ухмылке.
— Змей я начертил сам, на корабле, который доставил меня во Францию. Я был вне себя от гнева на то, что меня отправили туда, и ненавидел всех, кто занимался моим воспитанием. Нервничая, я вертел ножом и стал наносить рисунки, было много крови, и я запачкал свою одежду черной краской. Думаю, что они у меня получились. Они должны выглядеть угрожающе, чтобы люди боялись меня. Я был воином с Севера, и они должны были испытывать передо мной страх — на женщин это действовало, — рассмеялся он.
— И они не обладают никакими магическими силами? — не веря, спросила я.
Он покачал головой.
— Нет. Или все же немного? Но до сих пор я этого не замечал. — С этими словами он обнял меня. — Может быть, именно они привели меня к тебе? Кто знает?
Возможно, я была единственным человеком, который знал, что они время от времени могут просыпаться, одна из них тихо шевелилась за моим ухом, пугая меня. А может статься, это были губы Эрика, касающиеся моей щеки в поисках рта. Наконец он снова сел, выпрямившись, и стащил с моей головы платок.
— О бог мой Тор, кто это сделал? — И с нежностью он погладил мою бритую голову. — Им мало того, что они меня побрили?
Я закусила губы.
— Это сделано для суда Божьего, Эрик. Вера и невиновность — вот все, что разрешено брать с собой. Сила, которой обладают волосы, может повлиять на неверное решение суда.
— Какая чепуха! Кто тебе наговорил такое?
— Так говорят священники. И об этом знает каждый.
— Священники ненавидят женщин. Они вас ненавидят. И боятся: вашей красоты, вашего благоухания и даже ваших волос. Для священника ты всегда останешься женщиной с яблоком из сада Эдема, Элеонора. — И он зло рассмеялся. — Но и священник ведь тоже мужчина с присущими ему желаниями и страстями. Ночами он истязает себя, чтобы подавить в себе зов плоти; бьет, например, себя в кровь по спине плеткой, разве ты не знаешь этого?
— Эрик, ты бредишь, — прошептала я в ужасе и попыталась закрыть его рот рукой.
Неужели он понятия не имеет об уважительном отношении к другим?
— Я знаю, о чем говорю, — произнес он твердым голосом и поймал мою руку. — И еще как себя хлещет! И как зверь, бросается на насельников монастыря, совращая их.
В отчаянии я попыталась высвободиться из его объятий.
— Стой и внимательно выслушай меня! Я сам видел это при дворе Вильгельма ночью. Они стонали от боли, в воздухе раздавался свист плеток, и послушники плакали в своих кельях; девочка, священники боялись своих желаний и страстей, как чертей. — Он обхватил ладонями мою стриженую голову и посмотрел в глаза. — Вот поэтому и должны быть острижены твои локоны. Но эта жертва была на самом деле напрасной; сила, которая помогла тебе пройти через эту пытку живет в твоем сердце. А сердце скрутить в бараний рог нельзя, я знаю это.
Я вырвалась и помчалась к ручью, вся в слезах от его слов. Фривольные выражения, злые мысли… Я хотела избавиться от них, но не могла. Они застряли в моей голове, как репейники в собачьей шерсти. Священники боялись своих желаний и страстей… Я намочила зареванное лицо водой, упала в траву и закрыла голову руками.
— Разумно ли тратить наше бесценное время на рыдания? — тихо спросил он, слегка касаясь моих горячих щек. — И уж вовсе жаль расходовать его на споры о священниках, верно?
Не дождавшись ответа, он сел на корточки рядом со мной и, положив на меня руку, прижался лицом к моей шее. Прислушиваясь к его дыханию, я стала успокаиваться. Наше время было дороже золота кайзера…

Когда солнце уже почти зашло, мы пошли обратно в пещеру. Эрик хотел придержать ручку лаборатории, чтобы она не хлопнула. По характерному скрежету мы поняли, что кто-то поспешно поворачивал ларь к стене. С другой стороны двери раздавались топот и громкие голоса. Слышно было, как на пол со звоном упало стекло.
Эрик затащил меня в угол у двери и прикрыл мой рот рукой. В другой его руке, как по мановению волшебной палочки, появился серебряный кинжал. Я застыла в ужасе. Они обыскивали лабораторию Нафтали!
— Ты скажешь мне, где она! Ты заколдовал ее? — раздался голос