В оковах страсти

с собой собственного повара. Этот тощий, маленький человек и впрямь творил чудеса: хрустящий поджаристый заяц превратился во льва, на серебряном подносе стоял жареный лебедь с расправленными крыльями, сверху обвешанный чем-то золотым, что должно надолго запомниться гостям; мясо дичи, поросенок и говядина — все было сварено и поджарено, а на кухне все еще стоял запах перца и майорана. Запас пряностей, только-только закупленных, уже значительно уменьшился, и ароматы овощных блюд с подливками и соусами, выполненных в традициях французской кухни, заполнили кухонное помещение. Был заготовлен хлеб такой белизны, какой я знала лишь у Тассиа. Целый день пекарь вымешивал руками тесто, чтобы испечь хлеб таким мягким и пышным, как хотел фламандец. Никто не смел прикасаться к глиняным горшкам, которые спокойно стояли в пекарне до тех пор, пока в печи не поднялась опара.
Майя взяла меня за руку и отвела в женскую половину свиты. Я увидела красивую невесту, шагающую рука об руку с моим отцом в часовню, и внезапно почувствовала болезненное покалывание в области желудка. На глаза навернулись слезы. Я продвигалась вперед почти вслепую. Чувства, которые, как мне казалось, я подавила в себе неимоверным усилием воли, вновь поднялись во мне, грозя взять надо мной верх. Безмерное отчаяние, печаль о том; что я навсегда потеряла, и осознание того, что жизнь моя кончена, так и не начавшись, сдавили мне горло, и даже часы, проведенные мною в печали на холодном полу пред статуей Мадонны, не принесли мне успокоения. Богу нравилось наказывать меня. Моя душа лежит во прахе, навеки…
То было торжество, о котором люди будут вспоминать годами. Свадьбу праздновали три дня кряду. Граф фон Юлих и мой отец были настоящими братьями по духу, воинственными и властными. Они понимали друг друга с полуслова. После каждого нового бокала мозельского вина слышались их заверения во взаимной верности и поддержке. Официальный залог этого, невеста, застенчиво восседала рядом с избранником на своем почетном месте, благопристойно потупив глаза. Я посмотрела на нее долгим взглядом и сразу ощутила свою бесконечную с ней схожесть.

Весело, под шарманку, молодых сопровождали вечером к супружескому ложу, обустроенному в самом начале в соседней комнате. Я представила, как горничные переодели Аделаиду в благоухающий наряд, заплели в косы волосы, достигающие бедер. Чувствовала ли она то же, что и я, была ли против своего брака, плакала ли и печалилась или прибыла сюда по доброй воле, прекрасно понимая, какую роль будет исполнять в играх отца? На короткое мгновение я представила себя на таком же ложе, представила приближающуюся красную мантию, его самого, дородного, даже тучного, требующего подчинения, покорности и продолжения рода.
Помещение заполнили клубы ладана, и брачное ложе словно погрузилось в туман. Я заметила, как Аделаида схватилась за горло. Гервиг Кёльнский стал кропить ложе святой водой, при этом читая псалмы. Вскоре он вернулся на свое место. Из комнаты доносилось сопение отца, выдававшее его старания, слышна была его ругань по поводу ее неловкости и нерасторопности, ее непрерывные всхлипывания, священники молились, напряжение возрастало, и под громкие стоны граф закончил то, что после обеда было начато договором.
— Я уверен, вы будете в этом более ловкой. — Кухенгейм стоял совсем близко от меня, весь еще погруженный в то, что только что было совершено графом. Руки Гуго ощупывали мою спину в поисках положительного ответа — мне не хватало воздуха и, вырвавшись из его рук, я стала пробираться сквозь толпу ожидающих на улице, и тут меня вырвало в третий раз за день.
Утром еще до начала мессы гостям демонстрировали капли крови на простыне и бледную невесту, отважно пытавшуюся изобразить на лице улыбку. Отец за завтраком хвастался тем, что этой ночью его сил хватило не менее как на троих детей сразу, и, торжествуя, поднимал свой бокал.
Аделаида неподвижно сидела рядом с ним, но я заметила, что взгляд ее стал жестче. Этой ночью она научилась быть мужественной, кровью и слезами завоевав звание госпожи замка. И всякий, кто отныне не станет оказывать ей почтение, должен будет жестоко расплачиваться за это.
Насколько нехотя новая графиня была готова делить свои владения с другими, первыми в полной мере ощутили мы с Эмилией. После трех дней празднования мы вместе со своими горничными и кроватью матери были переселены под самую крышу замка, в женские покои с камином. Аделаида щедро одарила нас при переезде новыми коврами для комнат, ежедневно к нам в женскую башню затаскивались ящики, короба, сундуки и многочисленные тюки.