В оковах страсти

Целая армия женщин сопровождала ее: компаньонки, парикмахеры, горничные, которых тоже следовало разместить. Я едва могла терпеть ее, не говоря уже о том, чтобы подчиняться ее распоряжениям. В башне стало тесно, как в других замках, о чем я знала только по рассказам. Кое-кто из прислуги графини спал в наших комнатках, наполняя их бурлящей жизнью, большинство из них были так же молоды, как и сама Аделаида. Они тосковали по стрелкам-лучникам и рыцарям и, прежде чем отправиться спать, распевали грустные песни о любви. Служанки окружали свою госпожу заботой и преданностью, расчесывали ее длинные волосы, приносили сладости и орехи, и лишь по вечерам, когда хозяин замка появлялся в дверях и снимал с лица госпожи вуаль, они исчезали, будто привидения, скрываясь на первом этаже, где была оборудована ткацкая мастерская. Брачное ложе, благословленное архидьяконом, было залогом того, что сподвигало новую супругу к воплощению мечты отца о продолжении рода. Ходили слухи, будто он пообещал ей драгоценное ожерелье, если первенцем, которого она произведет на свет, окажется мальчик.
Аделаида, покорившись судьбе, терпеливо относилась к ежевечерним посещениям отца, которые я могла наблюдать, сидя на крыше и созерцая звезды. Супружеская постель, кажется, не приносила отцу того полного удовлетворения, которое он испытывал после ночи с батрачками, согревавшими его ложе. Теперь довольно часто в замке гремели его ругательства на то, что супруга была упрямой, непокорной, как мул. Но наутро слезы Аделаиды высыхали, и она со своими горничными становилась возле зеркала, задумчиво поглаживая себя по плоскому животу. «Ну и глупа же она, — подумала я, — если считает, что после пляски первой ночи достигнет цели желания и наконец обретет покой».

Через неделю, к нашей радости, разъехались последние гости. Комнаты, где они были размещены, освободились. Шумы будничной жизни, треск и грохот, доносившиеся с конюшни, крики батраков, детская болтовня и лай собак, лошадиное ржание — все это не шло ни в какое сравнение с суматохой и столпотворением, которые привнесли в нашу жизнь дамы и господа, приглашенные на свадьбу.
Я передала Аделаиде связку ключей и провела ее по замку. Показала все комнаты и двери, открыла ларцы, сундуки и склады, указала самый короткий путь к молочной ферме. Все, кому я представляла ее, делали реверанс, слабо надеясь на то, что с появлением новой госпожи жизнь их не слишком изменится.
Аделаида была еще очень юной, и чувствовалось: ее отец выполнял любое желание своей дочери. Как только расставили все ящики, ларцы и сундуки, она начала сетовать на то, что в башне слишком тесно. И вскоре даже самый последний конюх знал, что в родительском доме новая госпожа вместе с прислугой занимала отдельный дом. Что у нее был собственный сад с вольером, в котором содержались соколы, а также собачий питомник и три лошади в полном ее распоряжении. Что комната для молитв располагалась рядом с ее покоями, чтобы днем и ночью быть с Господом. И что окно, в ее комнате было устроено таким образом, что по утрам она первой могла любоваться цветами. Отец выслушивал все это с выражением скуки на лице, с каждым разом оно становилось все более мрачным. Однажды утром в ворота замка въехал на коне строительных дел мастер. За ним следовал слуга, лошадь которого была нагружена рулонами пергамента. Аделаида торжествовала. Рулоны гвоздями закрепили на большом столе в зале и до глубокой ночи спорили над планом изменения замка. Передвигали с места на место новые постройки, обсуждали стоимость каменных стен. Сошлись на том, чтобы сохранить женскую башню с ее прочными стенами. Зато договорились снести расположенные рядом складские помещения и возле башни возвести еще один каменный дом, где и будет жить новая госпожа. Чтобы удовлетворить все ее желания по поводу ткацкой мастерской и комнаты для молитв, в саду решили построить еще один дом. Его нанесла на план сама Аделаида. Была задумана разбивка еще более великолепного сада, обнесенного забором, но уже за стенами замка. Молодая графиня напомнила, что дома у нее был даже собственный садовник…
Я тихо закрыла дверь и пошла побродить по саду, ведь скоро мне придется расстаться с ним.
Сбросив с ног неудобную обувь, я растянулась на траве под яблоней. Надо мной по небу плыли перьевые облака, скрываясь за горизонтом. Если бы Аделаида могла, она бы остановила и их. Я ухмыльнулась. Наша прислуга по-разному относилась к новой госпоже. Я знала, что многие из них до сих пор горевали по моей матери, хозяйке замка, которая была безгранично любима за свое теплое и доброе отношение к простым людям и великодушие.