В оковах страсти

перекинуть одну ногу через седло. И вдруг лошадь, поверив в меня, успокоилась… Наконец я выпрямилась и уселась. А вот поводья все еще были привязаны к дереву.
Из входа в пещеру донеслись поспешные шаги.
— Элеонора! Готовься! — услышала я крик Эрика.
Я попыталась дотянуться до поводьев. Мерин схватил зубами мою руку и, фыркая, стал рассерженно пританцовывать, точно ярмарочный конь.
— Держись крепко! — раздалось за мной.
Я вцепилась в гриву, Эрик вскочил на спину коня позади меня. Конь встал на дыбы. Я схватила его за шею и, если бы Эрик не удержал меня за платье, наверняка бы упала.
— Поводья! — приказал он.
— Они еще привязаны, я…
— О Один, только этого не хватало…
— Вот они, держи! — услышали мы голос моего отца, он вместе со своими людьми пытался освободить ход, который Эрик в спешке закидал палками. — Быстрее работайте, дураки, вы же видите, они убегают!
Я повернулась в седле и встретилась с темным и загадочным взглядом Эрика. Мой отец был жив.
— Держись крепко, любимая, — произнес Эрик, наклонившись, чтобы взять поводья.
— Держите их, черт возьми, держите их, олухи, ну! — кричал мой отец.
Камень просвистел у самых наших голов. Быстрым движением Эрик отрубил поводья своим кинжалом, концы упали вниз. Прижав меня к седлу, он схватился за него и пустил коня во весь опор. Освобожденный от пут, он опять встал на дыбы — один из нападавших, тот, что стоял особенно близко, издал под копытами предсмертный крик, ну а мы поскакали прочь. Страх не оставлял нас; казалось, за нами гнался сатана.
Конь без труда прокладывал себе дорогу в лесу. Эрик, натянув поводья, заставил его скакать во весь опор. Тесно прижавшись к любимому, вцепившись пальцами в гриву, я почти уже не волновалась, я была благодарна коню, спасавшему нам жизнь.

Мне показалось, что толстая муха села на кончик моего носа. Я попыталась смахнуть ее, решившись открыть глаза. Болела каждая косточка, я чувствовала себя такой же древней, как Мафусаил. Руки мои коснулись чистого покрывала. Постель, на которой я лежала, пахла свежим сеном, плотная простыня не давала соломе колоть мою спину. Через небольшое окошко был слышен приглушенный шум с улицы. Женский голос предлагал свежие паштеты, слышно было, как ржала какая-то лошадь. Кудахча, куры разбежались в разные стороны, когда подкатила повозка, остановившись возле дома.
Я повернула голову. Где я? В свете масляной лампы, висевшей на стене, я обнаружила, что нахожусь в небольшой чистой комнате. День это или ночь? Я потеряла счет времени.
С трудом я приподнялась на локтях. И поняла, что была не одна. На деревянном чурбачке сидел, прислонясь к стене, Эрик и полировал свой меч. Энергичным движением он провел тряпкой по сверкавшему клинку туда-сюда, туда-сюда, — предварительно дыхнув на него, потом принялся за рукоятку. Почувствовав, что я смотрю на него, он поднял свой взгляд.
— Добрый вечер, воительница. Я уже подумал, что ты не проснешься никогда. — Он улыбнулся и положил меч на колени.
— Долго ли я спала?
— Двое суток, дорогая. Хозяйка даже спросила, жива ли ты еще.
— Где мы? И…
— Мы в Кёльне, на моем постоялом дворе, и лежишь ты в моей кровати, которую ты вовсе не желаешь покидать. Ведь так? — Он улыбнулся. — Не хочешь ли ты поесть? Кума Анна приготовила восхитительного жареного цыпленка, нельзя не отметить и вкуса предлагаемого ею пива. Сейчас принесу…
Жареный цыпленок! У меня потекли слюнки.
— Нет!
— Но ведь ты же голодна!
Он встал и медленно подошел ближе. Помещение стало казаться совсем невысоким, когда он выпрямился во весь рост.
— Я думаю… Я ничего не хочу есть. Я пощусь.
Боже правый, перечня моих грехов хватит теперь до самых моих последних дней, но сейчас я должна быть сильной. Господь видит тебя, Элеонора! Стыдясь, я повернула голову к стене. Холодная дрожь пробежала по моей спине, будто ниспосланная самим Богом,