В оковах страсти

месиве и едва успела увернуться от повозки.
— Смотреть надо, ты, глупая гусыня! — проклинал меня крестьянин.
Его плетка рассекла ткань моего платья и обрызгала грязью. Я споткнулась о кочку и упала на дощатую перегородку. И лишь когда повозка уехала, я осмелилась поднять голову. На фоне вечернего неба отчетливо вырисовывался силуэт церковной башни. Рядом со мной открылся люк, и показалось неприветливое лицо.
— Добропорядочные люди в это время по улицам не шатаются. Убирайся отсюда, женщина, здесь ты ничего не получишь!
Я поплелась дальше, не обращая внимания на то, что и другие люди глазели мне вслед, отпуская в мой адрес непристойные замечания; один из них даже попытался схватить меня.
Перед церковным порталом я, тяжело дыша, присела и, оглядев себя с ног до головы, схватилась за голову. Босая, без накидки, в порванной тунике, вырвалась я из дома к церковной башне, даже не зная, где нахожусь… Меня шатало. Божья Матерь, помоги мне… Священнослужитель, который в вечерний час обрабатывал в саду рядом с церковью землю, поднял голову и подбежал ко мне, как только увидел, как я опустилась возле портала на колени.
— Ты больна, женщина? Могу ли я тебе помочь, ты… — Он запнулся, увидев остатки туники разодранные в клочья, лохмотьями свисавшие с моих рук остатки туники. — Дорогая фройляйн, позвольте помочь вам.
Он заботливо помог мне встать с колен и проводил меня в церковь, предложил сесть на мягкую подушку и сам опустился передо мной на колени.
— Чем я могу помочь вам? На вас напали, бедная фройляйн? Негоже в эту пору суток бродить одной…
— Патер… — Я схватила его за рукав. — Скажите, в какой церкви мы находимся?
— Святой Гертруды. Вы заблудились?
Я покачала головой.
— Будьте так любезны, помолитесь со мной, патер. Мне нужна помощь пресвятой девы Марии…
Он, не произнося ни слова, некоторое время смотрел на меня. Потом перекрестил и вынул четки. Жемчужины застучали по деревянной скамье, и он начал молитву глубоким голосом.
— Ave Maria gratia plena… Dominus tecum benedicta tu in mulierbus…
Как замечательно звучали эти слова! В них вложено столько истинного чувства, что обо всем другом можно было забыть — о лицах, шорохах, событиях. Забыть…
— …ora pro nobis peccatoribus nuns et in hora mortis nostrae. Amen.
Я вслушивалась в слова молитвы, позволяя священнику плести над собой святую нить, и время за мной остановилось, без раздумий, грязи, холода… Многое стало совсем неважным.
Открылась дверь, и в церковь вошел Эрик.
— Любимая. — Он положил руки на мои плечи.
Священнослужитель удивленно оглянулся.
— Фройляйн доверилась мне в своем несчастье, господин, и я должен…
— Простите, оставьте нас.
Мантия, тяжелая, как свинец, лежала на моих плечах. Она была пропитана его запахом и лошадью, и потом, и страхом. Но мне не хотелось поворачиваться. Священник взглянул на меня и, когда я кивнула, пробормотав что-то, поклонился и ушел со скамьи. Его шаги глухо раздавались по глиняному полу. Я представила себе, как он вернется в свой сад, чтобы опять копаться в земле…
— Никогда больше так не делай, — сказал мне Эрик.
— Я…
— Не убегай больше.
— Я не убегала!
— Я искал тебя всюду. — Его рука опустилась на мое колено.
— Эрик, мой отец…
— Не говори больше об этом, Элеонора. Никогда больше. — Голос его был таким же твердым, как и его кулак на моем колене. — Никогда больше.
Сердце мое готово было разорваться на мелкие кусочки, но, казалось, и его он обхватил своими пальцами. Мне не стало хватать воздуха, и я больше не могла сдержать слов: «Его кровь за твою честь, Эрик…»
Чего я ждала? Что он набросится на меня? Оттолкнет меня от себя или ударит? Что под этим натиском на меня обрушатся стены церкви, погребя меня под собой? Его неподвижность и сдержанность были хуже, чем выговор.
Мир вокруг меня погибал и рассыпался, как куча вялой листвы, растоптанной в пыль грубыми ногами. Я чувствовала, что упаду в обморок, и тут он повернулся и посмотрел мне в лицо. Глаза его показались такими старыми.
— Поехала бы ты со мной, если бы я убил его?
Вопрос прозвучал как удар грома. Я уставилась на него. Через мою голову точно проехала какая-то повозка со скрипящими колесами и кряхтящими осями, проскрипела сквозь вкривь и вкось разбредшиеся мысли, увядая в них все глубже и глубже… Господь отвергал грешный союз язычника и христианки, не давая благословения. Я знала, что и образ моего отца всегда будет стоять между нами. Закрыв лицо руками, я заплакала.
Мы долго сидели, тесно прижавшись друг к другу и все же разделенные мирами. Порыв ветра загасил свечу перед статуей