В оковах страсти

мне это!
— Я ничего не обещал! Ты говоришь чепуху, девочка.
Слезы брызнули из моих глаз, когда я почувствовала в его голосе внезапную твердость.
— Отец, в этот раз ты обещал…
Кто-то сдержанно захихикал украдкой. Отец покраснел и крепче сжал кубок в руке, так что пальцы его побелели. Пиво полилось через край.
— Больше никогда не подвергать сомнению мои распоряжения! Если я говорю, что ты останешься, так тому и быть. Без каких-либо обсуждений. Дел полным-полно, так что не стой здесь и не смеши народ.
И такой же язвительный и злобный взгляд я почувствовала на себе, когда они шагали мимо меня по двору, знатные люди из долины Рейна, приехавшие издалека, чтобы получить в отцовских лесах большую добычу.
Вне себя от обиды, я должна была созерцать, как мужчины подбирали свои длинные одежды, садясь на лошадей, как какой-то толстый вассал, кряхтя, погружался в седло моей любимой кобылы, так что ей пришлось присесть на задние ноги и в испуге сделать скачок вперед — причем нужно было стоять смирно; жирный мешок рванул за мундштук, чтобы она стояла спокойно, и ему на руку смогли посадить моего ястреба-перепелятника — эту первоклассного экстерьера птицу со светлым оперением, подарок отца ко дню моего четырнадцатилетия…
Ветер сквозь щели женской башни завел свою зловещую песню. Разозленная, заткнув накидку между ног, я свернулась клубком на ступеньке.
Было ли это случайностью, что он отогнал меня от себя именно сегодня, в праздник святой Барбары, в этой башне? Единственным различием между святой и мной было то, что ее отец не показал ее ни одному мужчине, а мой отец не хотел показывать меня способной к чему-либо перед своей дружиной.
Майя шумела наверху, таская дрова, я слышала, как она кляла на чем свет стоит чертовски крепкий сон Гизеллы, та была намного моложе Майи. Я раздраженно фыркнула и вспомнила об издевательских взглядах обеих горничных, которые наблюдали, как я трижды переодевалась утром.
— Не печальтесь, — сказала как-то Гизелла. — Когда наступит лето, у вас будет так много развлечений, что вы соскучитесь по покою, который дарит зима…
Лето. Я зевнула и потерла свои кулаки. Внизу задорно смеялись девушки и громыхали чайники с медовым напитком — надеюсь, они не будут щедро потчевать им друг друга. Прошлым летом у нас было очень много меда, и мы постарались наполнить все имеющиеся емкости медовым напитком привычного качества. По утрам я первым делом направлялась к люку в кладовой, где хранились запасы вина и медового напитка и где с помощью деревянного шеста могла контролировать, насколько уменьшался в бочках ароматный уровень — в этой холодной крепости было много замерзающих и одиноких, промышлявших воровством. Потом я обычно проверяла молочное хозяйство, заглядывая в бидоны с молоком, и считала яйца, перед тем как с двумя девушками, служащими на кухне, приготовить ячменный суп для завтрака. Раз в неделю варили пиво. Ежедневный разлив по бидонам, за неимением виночерпия, я поручила своей верной кухарке Марте.
Перед едой мой духовник читал нам мессу — по пятницам и святым праздникам в часовне, а то и в большом зале, где он благословлял еду и после этого присоединялся к нам. За этими столами обсуждали, каких животных убили, как долго дубить кожу и какую конюшню необходимо отремонтировать, здесь же отец заставлял писать приглашения и посольства, здесь он зачитывал судебные решения и объявлял наказания лентяям, мошенникам, неплательщикам податей, здесь он принимал гонцов из Кельна, Аахена и от кайзера.
Но сегодня утром все было по-другому. Бегом, едва рассвело, я промчалась по хозяйственным постройкам, дала на кухне последние указания по поводу званого обеда и в зале распорядилась, как расположить столы, чтобы после этого последней проскользнуть в часовню, где патер Арнольд служил мессу по святой Барбаре. На молебне я была рассеянна, так как во время хорала думала лишь о том, как быстрее переодеться в охотничий костюм, чтобы прийти не слишком поздно… Я сжала кулак. Как же он скомпрометировал меня перед людьми!
Перед дверью уже фыркали первые лошади. Охотники наконец-то вернулись. Мои ноги буквально одеревенели на холодной лестнице, и так, не сгибая коленок, я отправилась приветствовать их.
Узкий внутренний двор замка был полон людьми, лошадьми, собаками и поклажей. Оруженосцы бегали с охотничьим оружием и плащами между фыркающими конями, батраки то и дело появлялись с огромными охапками сена в руках к конюшне у ворот замка, где возле железных кормушек друг подле друга были привязаны лошади, которым приносили корм. Три мальчика-конюха пришли из крохотной квартиры, расположенной над конюшней, и прилежно помогали наполнять кормушки сеном