В оковах страсти

что женщинам моего поколения по умолчанию вменялось заниматься именно этим. И мне стоило труда вспомнить, где я оставила свою коробку с рукоделием. Маленький сад матери был одним из немногих мест в замке, где в течение дня можно немного посидеть одной и помечтать до тех самых пор, пока тебя не разыщет прислуга.
Днем весеннее солнце заманило меня на покрытую толстой овчиной скамью. Я значительно дольше смотрела в небо, чем на алтарное покрывало…
Вздыхая, я принялась искать в темноте коробку для рукоделия. Конечно же нежное полотно давно отсырело, и с таким трудом вышитые орнаменты самым ужасным образом испорчены. И у Майи опять будет причина для недовольства и брюзжания. Мои мысли обратились к Аделаиде фон Юлих. Белокурые волосы, как шелк, небесно-голубые глаза — точная копия женщины, к ногам которой готовы пасть все мужчины и на которую я абсолютно не была похожа. От моей нормандской матери мне достались нескладная фигура и большой рост. Мужчины предпочитают женщин, на которых могут смотреть сверху вниз, я знала это от своих горничных. Я остановилась и задумчиво посмотрела на себя. Слишком высокая, слишком худая и в то же время крепкого телосложения — женщина для выполнения тяжелой работы. Фройляйн Аделаида, напротив, целыми днями только и делает, что вышивает алтарные покрывала, вздыхает и командует прислугой. Я представила ее золотые волосы, драгоценным ковром ниспадающие на плечи, — ухаживает за ними, конечно, только горничная. С моей же головы свисали вьющиеся, цвета темной меди, локоны, которые мог прикрыть только толстый платок, и поэтому я часто заплетала их, как это делали батрачки, в тугую косу. Мои волосы всегда убирала Майя и с помощью всевозможных расчесок и шпилек сооружала прическу, известную лишь ей одной, но пряди все же упрямо выбивались из пучка и беспорядочно свисали на плечи. И как бы она ни боролась за чистоту и белизну моего лица, оно становилось загорелым, да еще усыпанным веснушками, стоило мне появиться под первыми лучами солнца. Все мои умывания с мелом и миндальным маслом оказывались напрасными. Да еще зеленые, как у кошки, глаза и пальцы, которые лучше обращались с бочонком масла и конской уздой, чем с вязальными спицами. Не было ничего необычного в том, что мужчины не баловали меня своим вниманием. Я призналась себе, что завидую ангелу, который в скором времени прибудет в наш замок. Я сплюнула и, шаркая, угрюмо поплелась в сад.
Мать распорядилась разбить его между кухонным помещением и женской башней. В бледном свете луны я различила обе яблони, растущие межу грядками с травами и овощами, которые в этом году распустились раньше обычного. На грядках произрастали не только лечебные травы, но и нарциссы, лилии и фиалки; нужно будет сменить деревянные планки, поддерживающие землю; еще вчера опять разломилась одна из них. Надо посмотреть, есть ли у плотника подходящие деревяшки в его мастерской. Я бесцельно провела рукой над одним из кустов черной смородины, которые обрамляли небольшой сад. И тут меня грубо схватили сзади, рукой закрыв рот, кто-то швырнул меня на землю и потащил к кустам.
Напрасно я пыталась защищаться, драться, пинать и царапать нападавшего — все было бесполезно. Рука железной хваткой зажала мне рот. Я застонала. И вдруг почувствовала на своей спине холод стали…
— Тихо, не то я перережу вам горло, — прошептали позади.
Я оцепенела. Моя рука нащупала грубую полотняную ткань, из которой шили одежду для прислуги. От мужика пахло лошадьми и навозом. Стоял он спокойно, но я не могла этого терпеть, стала дергаться и выбиваться из его рук.
— Тсс… Я отпущу вас, если вы будете вести себя тихо…
Где же я слышала этот голос? Он ослабил хватку, и это было его ошибкой, потому что инстинктивно я высвободившимся локтем ударила его предположительно в солнечное сплетение. Мужик закричал от боли, выругался грубо и вновь сильно схватил меня.
— Чертова баба, еще и дерешься как мужик, — раздалось шипение рядом со мной. — Я тебя пальцем не трону, если не будешь шуметь!
Ганс! Теперь я узнала этот голос. Он попытался еще раз ослабить руку. Мне стало дурно от страха.
Я почувствовала, как он, плотно прижавшись ко мне, стоит сзади, угрожающая тень в ночи, схватившая меня руками и приникшая к моей спине, твердая, как железо, как его нож, упершийся в мое горло. Он шел за мной по пятам, все рассчитал и, желая отомстить моему отцу, решил отобрать мою жизнь, моя кровь могла бы пролиться прямо здесь, на улице, и никто не услышал бы, даже если бы я стала звать на помощь… В панике я начала кашлять и давиться.
— Пожалуйста, фройляйн, не кричите… — Он будто разгадал мои мысли. — Я вас не трону.
Чуть помедлив, он отпустил руку. Я сделала глубокий вдох, страх немного поутих.