В оковах страсти

прибыла новая группа путников. С раскрасневшимся лицом кожевница стояла у чана с пивом и наполняла кружки, а кухарка ставила их на стол, сильно ударяя дном о столешницу. Пиво перелилось через край, и один из мужиков, как собака, стал хлебать, а вернее, лакать его. Батрачка, упершись руками в бедра, склонилась, над ним, чтобы раззадорить, и тут же его правая рука оказалась у нее под юбкой, а левая — над юбкой, туда же тянулся его жадный язык под общий гогот одобрения. Добродушно посмеиваясь, они расслабились и многозначительно указывали на галерею. Подвыпивший мужик кивнул задорно и намеревался было потащить батрачку к выходу, как тут к столу подошла хозяйка, молча собрала со всех деньги и, подталкивая, погнала служанку к чану с пивом. Никто не заметил, как я проходила по открытому помещению трактира, переступая через вещи, чтобы оказаться на деревянной лестнице в задней части коридора. Поставив ногу на переднюю ступеньку, я остановилась как вкопанная: там, наверху, слышались голоса, но ни один из них не был голосом Эрика. Я тихо преодолела еще несколько ступенек, стараясь, чтобы не скрипели половицы, и прижалась к стене.
— Сколько нам еще ждать? Сначала эта старая карга наведет на всех панику и тогда ничего нельзя будет увидеть. Она и впрямь слишком часто заглядывает в чан с пивом.
Кто-то, смеясь, ударил себя по ляжке.
— Да по ее носу это сразу видно. Пьет она уже не первый год…
— Может быть, она и сама полакомилась беглецом. Чувствуется, что хозяин — настоящий забияка и драчун.
— При такой-то бабе совсем немудрено!
Я лихорадочно попыталась вникнуть в то, что здесь могло происходить… Беглеца, во всяком случае, в каморке уже не было. Тогда кого ожидали эти люди?
Внизу, в коридоре, послышалась тяжелая поступь рыцарских сапог, — кто-то направлялся к лестнице.
— Давайте оставим немного Йозефу и Генриху, пока не выпили все до капли. Хорошее пиво варит старуха, хоть и страшна до черта…
— Как думаешь, она размешивает его, а?
— Не знаю. А ты как считаешь?
— Ну, опускает в него свои длинные обвисшие сиськи, балда…
Говорящий начал безудержно хихикать.
— Лучше бы титьки ее служанки побывали в моем пиве, — заметил другой. — Их можно было бы облизать, а потом потискать в кровати — мой хвост весь вечер не дает мне покоя.
— О, за хорошее вознаграждение она тебе его так хорошо приласкает, что лопнут яйца. Меня больше тревожит бой против Зассенберга, чем игра в кошки-мышки здесь. Слышал, что там можно хорошо поживиться.
Пресвятая Дева Мария! Я оказалась в ловушке. Сейчас они пожелают сменить караул на галерее и тогда обнаружат меня на лестнице! Мне остается только бежать прочь. Что было сил я устремилась по шаткой лестнице наверх. Впотьмах я нащупала вторую дверь и устремилась туда. За моей спиной стало подозрительно тихо. Дверь комнаты Эрика открылась как раз в тот момент, когда я толчком распахнула вторую. Уже был слышен топот сапог в коридоре и кто-то кричал:
— Хватайте, это он!
Я бросилась к маленькому окну.
— На помощь! Иисус, Мария, Иосиф, помогите! Воры, убийцы… — раздался совсем рядом высокий женский голос.
В помещении началась суматоха. Послышался звон мечей, вынутых из ножен, и я сжала кулаки. О, если только они схватят меня, дочь врага, здесь, страшно даже подумать!.. В один прыжок я оказалась у окна, распахнула его, и створка с грохотом упала на пол. Я схватилась за оконную раму и спрыгнула на подоконную стенку. Подо мной зияла черная бездна, манила, щекотала мне ступни… Для меня существовал один лишь путь — на крышу, а дальше — вниз. Сжав зубы, я попыталась подавить в себе парализующий страх, медленно продвигаясь при этом по карнизу вперед. Мешок, болтавшийся на плече, мешал двигаться, но мне и в голову не приходило выбросить его. Уже зажгли первые фонари; солдаты, подстерегавшие меня, подняли крик; один из них свесился из окна, пытаясь схватить меня за рубаху, другой размахивал хлыстом, и небольшой кожаный ремень не достигал меня всего лишь на волосок.
— Элеонора! Да брось ты этот проклятый мешок!
Он был там, внизу! Как он очутился в саду? Я в тот же миг сбросила с плеча вниз мешок и сразу почувствовала, насколько легче мне стало карабкаться и держаться за стену. Когда я, вдохнув, подняла голову, вновь раздался свист хлыста. На этот раз он просвистел над самой моей головой и угодил мне прямо в лицо. Я застонала от боли и чуть ослабила хватку рук на балке, за которую держалась. Рана жгла, лицо полыхало огнем… О Всемогущий Господь…
— Падай! Я подхвачу тебя, прыгай, быстро! Не бойся, здесь не так уж высоко! Ну, девчонка, решайся и давай вниз…
— Во дворе кто-то есть, я слышала шорох!
— Прыгай же, Элеонора! Я поймаю