В оковах страсти

— Нет, на Севере вас бы называли Алинурой — именно так, Алинура. Алинура.
Как бы в шутку он выговаривал это слово с рычанием на последних звуках. Да и начерченные человечки этого словесного творения выглядели не многим убедительнее. Уж не разыгрывал ли он меня? Невольно я покачала головой. И тут палочка вновь нацарапала что-то на земле, и опять возник знак.
— Каждая руна имеет свое собственное значение, если их не используют в качестве письменных знаков. Вот это, например, называется wynja, счастье. А вот эта — naudr, беда, нищета. Эта руна означает смерть, видите? Iss, смерть.
В свете огня палочка буквально скакала по земле, чтобы почетче нацарапать чужеземные знаки. Знаки были нарисованы четко, глядели на меня, глубоко врезаясь в сознание. Беда. Смерть.
— Некоторые… некоторые люди верят, что руны способствуют развитию волшебных сил, когда их используют в качестве заклинаний. — Он посмотрел на меня. — Верите ли вы в нечто подобное?
— Я… я не знаю, — промямлила я.
Глаза его заблестели.
— Каждый может сделать это. Каждый. Проклинать других, думаю я, — прошептал он. — Если я трижды начерчу apurs, то это принесет несчастье и позор… — медленно, почти с наслаждением двигалась по земле палочка, один, два раза… — тем, чьи имена я произношу.
— Нет, пожалуйста, Эрик… — От волнения я поперхнулась, закашлялась, захрипела. — Пожалуйста, не делай этого, пожалуйста.
Он накрыл моей ладонью свои пальцы. Палочка замерла где-то на середине третьей руны. Эрик взглянул на меня с иронической улыбкой.
— Снова боитесь, графиня? Но ведь я могу наколдовать для вас и счастье с помощью этой руны, fe. Трижды начертанная fе подарит вам…
Палочка вновь задвигалась под моей рукой, так легко и свободно, будто смеялась над моей попыткой препятствовать ее движению.
— Хорошо, оставь это, — прервала его я. — Пожалуйста.
Языческие знаки, казалось, скалили зубы и словно бросались мне в лицо, даже огонь беспокойно мерцал, хотя не было никакого ветра. Я пальцами ощупала узел покрывала. Эрик рассматривал палочку.
— Может быть, вам понравится вот эта руна. Она называется Eh и является знаком лошади Одина по кличке Слейпнир. У нее восемь ног, на ней Один может быстро добраться в любое место земли.
Злые знаки исчезли, а на их месте уже красовалась большая буква М. В огне палочка буквально сгорела дотла. Эрик держал свои ладони над языками пламени и молчал.
— Почему… почему вы не пишете так, как мы? — Спросила я, чтобы хоть что-нибудь спросить.
— А разве нам нужно писать именно так, как это делаете вы? — Возразил он, даже не шевельнувшись. — Мы получили руны в подарок, помните? Почему мы должны от них отказываться? Они ничем не хуже письма южан. И кроме того — божественного происхождения.
— Ты и на самом деле веришь в это? В этого… этого одноглазого?
— Конечно. А почему нет? — удивленно спросил он.
Я пожала плечами.
— Это звучит так неправдоподобно…
— Не более неправдоподобно, чем история о hinn kross̉ festi, Белом Христе, распятом врагами на кресте, ничего не предпринявшем и не оборонявшемся. И не получившем ничего за это.
Я пришла в бешенство.
— Он таким образом спас нас, язычник! Он взял на себя все наши грехи… как только можешь ты утверждать такое? Бог любит людей.
— Любовь… — Эрик презрительно рассмеялся, схватившись за свое кольцо-ошейник. — Мне никогда не понять вас, христиан. Человека приколачивают гвоздями к кресту так, что он умирает в страшных мучениях, а вы называете это любовью. И этой любви я обязан своей судьбой, да?
Фыркнув, я отвернулась. Ну что мог знать варвар о смерти Христа и его воскресении? Какое-то время мы молча глодали свой хлеб.
— Мне отрезать ваши сожженные волосы? — неожиданно спросил он.
— Прямо здесь, в лесу?
— А почему бы и нет? Я смогу сделать это с помощью вашего кинжала, который достаточно остр.
Играючи его пальцы коснулись лезвия. Металл заблестел в отсвете пламени, а на конце клинка я заметила темное пятно крови. Человеческой крови. Сегодня мы лишили жизни двух человек. И руки мои в их крови…
— Нет!
— Почему нет? — Он с удивлением смотрел на меня. Проследив за моим полным ужаса взглядом, заметил запачканный кровью клинок и начал вытирать его о свои штаны. Он тер до тех пор, пока клинок не стал чистым, а пятно бесследно не исчезло. — Так лучше?
Я кусала большой палец руки. Нет. Я этого не хотела. Не хотела, чтобы волосы обрезал он, да еще этим ножом.
— Сейчас Страстная неделя, Эрик. Этого не следует делать.
— Но…
— На Страстной неделе запрещается стричь волосы. Это принесет несчастье!
— Тогда вы не избавитесь