В оковах страсти

к тому, кто этого заслуживает. О фройляйн позаботились самым лучшим образом.
Я вновь ощутила зло, которое никак не могла постичь, понять и которым была отравлена вся атмосфера госпиталя. Они противостояли друг другу — холодный, как лед, и надменный аббат в своей черной монашеской рясе и Эрик, в котором все бурлило от подавленной ненависти, беспомощный на своем лежаке. Я встала между ними, не зная, в какую сторону смотреть. Рассказанное аббатом занимало все мои мысли, мне так хотелось спросить Эрика о многом, но я не произнесла ни звука. Взгляд Эрика изучающе скользнул с моих судорожно сжатых рук к лицу. Они истязали детей, издевались над женщинами… убийца!
Будто почувствовав мой немой крик, глаза его на мгновение понимающе сверкнули — или я это придумала? Дог улегся подле лежака. Эрик потрепал его по голове, не сводя с меня глаз.
— Сегодня ночью Гектор составит тебе компанию. Чуть позже, во время богослужения, мы помолимся за тебя. — И, высоко подняв брови, Фулко повернулся, чтобы уйти. — Господь милостив к тебе, недостойному. Пойдемте, дорогая моя.
Я прикусила губу. Во мне все возрастало ощущение, будто из рук моих забирают нити, забирают бразды моей жизни, Я не хотела уходить, мне хотелось остаться с Эриком и задать ему вопросы, которые уже полдня не давали мне покоя, жгли язык. Человеческие жертвоприношения…
И тут он подбадривающе подмигнул мне.
— Идите, графиня, — прошептал Эрик.
Еще более растревоженная, я пошла за аббатом.
— Нет, ему не пережить эту ночь, — утверждал Фулко. — Пойдемте на святую мессу и помолимся о его душе, если желаете. Вы слышите звон колоколов, призывающий па службу? — И добавил немного дружелюбнее — Дела в крепости вашего отца не так уж и плохи. Уже видели, как горели осадные сторожевые вышки. Совсем скоро вы сможете вернуться домой, дитя мое. — И, склонив голову в поклоне, он удалился.
Я задумчиво посмотрела ему вслед и пошла по направлению к госпиталю. Я осторожно вошла в помещение. Монахи ушли. Гектор подбежал и тщательно меня обнюхал. Я чуть-чуть потрепала его по длинным мягким ушам. Эрик полулежал на боку и, казалось, спал. Я тихонько присела на корточки чуть поодаль лежака и стала всматриваться в изможденные черты его лица. Под смеженными веками лежали тени, придавая лицу еще более изнуренное выражение. О сын короля, ты справишься с недугом, выздоровеешь и вернешься домой! Или закончишь свои дни в рабстве? О Боже мой, помоги мне. Помоги мне, пусть он выздоровеет и снимет с меня тяжкую вину…
— У вас преданное сердце, графиня.
Он открыл глаза и пораженно смотрел на меня. Собака облизывала меня своим огромным языком и требовательно положила лапу мне на руку.
— Он любит вас. Меня он, пожалуй, разорвал бы на части, попытайся я встать. — Гектор чесался и следил за Эриком. — Мой новый надсмотрщик… С высунутым языком и пастью, полной отливающих устрашающим блеском клыков.
— Эрик, это не тюрьма… они называют это госпиталем, местом, где ухаживают за больными…
— Одно не исключает другого, графиня. Не думаю, что мне хочется здесь долго…
Тревога вновь появилась в его глазах и сразу передалась мне.
Ледяной ветер свистел, задувая в окна-бойницы. Дрожа от холода, Эрик до плеч натянул на себя тонкую простыню, Я сняла одеяло с соседнего лежака и накрыла Эрика.
— Они приносили тебе еду?
Он покачал головой.
— Обещали после мессы, когда будут кормить прислугу.
Я промолчала на это, сознавая свою вину. На каминном карнизе стояла кружка с водой. Я налила немного воды в цинковый стакан и поставила его у лежака.
— Идите, Элеонора. Когда аббат услышит, что вы были здесь одна, он запрет вас. Уходите же немедля.
Человеческие жертвоприношения. Спроси его, Элеонора, спроси его сейчас! Он должен ответить тебе.
— Эрик…
Он теребил одеяло, избегая смотреть на меня. Лоб его вновь покрылся испариной. А если он все-таки умрет?.. Мне нужно в церковь, сейчас же. Я нервно сжимала пальцы его руки.
— Эрик, я… я желаю лишь одного, чтобы ты выздоровел.
Когда я уже стояла у двери, то услышала, как он тихо произнес:
— Помолитесь за меня вашему Богу, meyja. Вас он послушает.
И только теперь я смогла вздохнуть полной грудью. Когда-нибудь спрошу его. Когда перенесет здесь все, что ему предначертано судьбой, когда вновь будет здоровым… Я огляделась по сторонам. Дождь перестал, но небо все еще обещало ненастье. Так много воды кругом — монастырский двор напоминал теперь наш деревенский пруд. Я осторожно, вдоль стен домов, пробиралась к конюшням. До начала мессы оставалось еще немного времени, мне совершенно не хотелось возвращаться в гостиницу. Куда же исчез аббат? Необузданное