Где грань между сном и явью? Что происходит в реальной жизни, а что — лишь плод воображения? Разве возможен контакт с потусторонним миром, если за гранью смерти не существует ничего? Попытка ответить на все эти вопросы стоила Дэвиду Эшу слишком дорого.
Авторы: Герберт Джеймс, Джеймс Херберт
В лесу было довольно тихо, вдали между деревьев не мелькало никаких огней, ничто не выдавало приближающихся лесников. И только пройдя еще некоторое расстояние, Гровер понял, что вызывало его тревогу, и шепотом велел всем остановиться.
— Слышите? — сказал Гровер.
— Что такое, Ленни? — проворчал Крик. — Я ничего не слышу.
— Вот именно, — хмыкнул тот. — Ничего не слышно.
Они постояли, молча, напряженно прислушиваясь, и Крик понял, что его товарищ прав. Даже глухой ночью в лесу слышались звуки — в кустах копошились маленькие ночные зверьки, случайные птицы шевелились в своих гнездах, порой в темноте пискнет мышка, попав в когти вышедшей на охоту сове. Но сейчас не слышалось ничего такого. Ничего вообще.
И не только тишина встревожила этих троих — кроме того, в лесу не было никакого движения.
— Не нравится мне это. Лен, — пробормотал Крик. — Думаешь, старый Баклер устроил нам ловушку?
— Не знаю. Но что-то здесь не так.
— Что за чушь вы там несете! — засмеялся Микки. — Чего вы ждете среди ночи?
— Как думаешь — смыться по-хорошему? — сказал Крик.
— Может быть, лучше смыться, — ответил Гровер.
— Ох, пошли дальше, — простонал Микки. — Мы уже у самой рощи.
— Что ты делаешь? — спросил Гровер с показным терпением в голосе.
— Приготавливаюсь, пока вы двое не начали распугивать все вокруг своими пушками.
— Я только что сказал тебе: смываемся.
— Нельзя. Босс обещал мне, что возьмет всех фазанов, которых мы добудем до конца недели. — Его боссом был мясник, на которого Микки работал по воскресеньям.
И снова Гровер схватил молодого парня за отвороты куртки и приподнял на цыпочки:
— Я не скажу, что…
Он замер, так и держа Микки на цыпочках. Сквозь деревья до них донесся слабый шум.
Гаффер превратился в статую. Потом постепенно, начиная с задних ног, задрожал. Вскоре он трясся уже весь, от длинной узкой морды и до короткого поднятого хвоста. Глубоко из нутра донеслось особое завывающее скуление.
— В чем дело, Гаффер? — тихо спросил он. — Что-то услышал?
Собака продолжала смотреть прямо вперед, маленькие черные глазки не отрывались от какой-то точки вдали.
— Они рядом, да, Гаффер? — лесник выпрямился, на лицо легли жесткие морщины. — Ну, на этот раз мы их поймаем.
Эрделю удалось зарычать, издать долгий, протяжный звук, закончившийся подвыванием и скулением. Но теперь звук стал более жалобным, больше похожим на плач.
— Ну, успокойся, старина.
Баклер был в замешательстве: никогда еще он не видел, чтобы Гаффер так себя вел. Обычно собака ничего не боялась, всегда готовая броситься и вмешаться, с чем бы они ни сталкивались, — будь это браконьеры, загнанные в угол лисицы или даже сумасшедшие барсуки (и барсуки тоже иногда сходят с ума). Но за все годы службы никогда пес не реагировал так, как сейчас. Ради Бога, что такое могло ему привидеться?
И тут Баклер услышал другой звук — звук, словно исходивший из самого воздуха. Это был стон, жуткий плач, от которого на голове дыбом становились волосы. Вдруг стало как-то необычно холодно, словно температура упала до нуля, и теперь дыбом встали волосы не только на голове, но и на руках, на ногах и по всему телу.
Донесшийся из-за деревьев звук был жалобным воем, жуткой жалобой, непрерывным плачем, выражающим полную безысходность. Баклер прищурился, вглядываясь в ночной мрак в поисках источника этой тоски, этой муки. Но не увидел ничего кроме теней.
Он полез в карман куртки и вытащил тот складной предмет, что засунул туда раньше, щелкнул выключателем и приложил к глазу окуляр. Прибор весил более шести килограммов и работал от одной батарейки; лесники часто пользовались такими инструментами,
