Где грань между сном и явью? Что происходит в реальной жизни, а что — лишь плод воображения? Разве возможен контакт с потусторонним миром, если за гранью смерти не существует ничего? Попытка ответить на все эти вопросы стоила Дэвиду Эшу слишком дорого.
Авторы: Герберт Джеймс, Джеймс Херберт
— Я верю, Грейс. Что-то происходит здесь, что-то такое, чего я не понимаю, но инстинкт говорит мне, что нужно держаться отсюда как можно дальше.
— Вы уезжаете?..
— Если вы уедете тоже.
— Вы знаете, что я не могу.
— От этого нет защиты.
— Почему вы так говорите? Из-за того, что случилось с вами в Эдбруке?
— Это осталось в прошлом, Дэвид. Кроме того, тогда вас тяготило чувство вины, и от этого вы были так уязвимы.
— Откуда вы знаете?
— Вы сами сказали мне тогда вечером. В ресторане.
— Нет. Нет, не говорил. Я ничего не упоминал о…
— О Джульетте? Это еще одно, что я чувствую в вас, нечто относящееся к сновидению. Вина, связанная с гибелью сестры, и она по-прежнему тяготит вас, да? Пожалуйста, помогите мне понять, почему?
— Сейчас это не важно. Сейчас хватает других забот.
— Вы остаетесь?
— Я не говорил, что уезжаю.
— Однако меня тревожит еще кое-что, — сказал Эш. — Мне нужно узнать, зачем ваш отец пытался уничтожить церковные записи.
— Я не думаю…
— Вы видели их, — перебил он. — Бумаги были разорваны, книги разодраны на части.
— Он мог не знать, что делает. Доктор Степли говорит, что у отца могло быть помрачение; возможно, так оно и было.
— Сомневаюсь. Думаю, он боялся, что мы можем что-то обнаружить в записях.
— Чепуха. Что в них скрывать?
— Вот это нам и надо выяснить.
— Я рада, что вы приехали помочь нам, Дэвид.
Эш взял ее за подбородок и приподнял его. Большими пальцами он вытер слезы из уголков ее глаз, а потом нагнулся к ее губам. Движение было нерешительным, неуверенным, словно Эш боялся отказа, но Грейс подалась ему навстречу. Ее руки скользнули вокруг его шеи и притянули к себе, так что их губы встретились.
Поцелуй был глубоким, и Эш ощутил его влажность. Он обнял Грейс плотнее, прижав все ее тело; она мягко прильнула к нему, ее губы приоткрылись ровно настолько, чтобы красть его дыхание; и вдруг его чувства бешено закружились, так что мысли спутались, смешались с ее мыслями. Это был тревожный и тем не менее чудесный момент, — момент смятения и восторга, — и восторг был взаимным. Поцелуй, интимное общение превратились в нечто большее, чем физическая близость.
Когда объятия стали крепче, его охватило чувство легкости, а сознание обоих словно слилось, как и их тела.
Он парил в ней, а она в нем; их мысли и чувства перемешались, стали частью другого сознания. Эш проник в глубины ее души, в ее ощущения, ее тайны — и знал, что она так же проникла в него. Он коснулся ее эмоций, ее страстей, — и его ошеломила сила ее желания.
И Грейс с радостью приняла его, в замешательстве, но и в восторге от вторжения, — и в свою очередь проникла в его сознание, свободно блуждая там, впитывая его мысли и чувства. Она нырнула глубже, в его подсознание, настороженная темнотой, но без страха. Она прошла через вуаль, которая была всего лишь тенью души, вздрагивая от всякого впечатления, но не в состоянии вернуться назад и не желая этого. И вдруг она оказалась внутри мрачных, хмурых стен Эдбрука.
