Где грань между сном и явью? Что происходит в реальной жизни, а что — лишь плод воображения? Разве возможен контакт с потусторонним миром, если за гранью смерти не существует ничего? Попытка ответить на все эти вопросы стоила Дэвиду Эшу слишком дорого.
Авторы: Герберт Джеймс, Джеймс Херберт
вины за смерть Джульетты, но еще и за упорное отрицание всего сверхъестественного, за вашу работу, за вашу книгу, ваши попытки отговорить остальных от веры в мир духов. Боже мой, вы были так уязвимы!
— Вы сами понимаете, как смешно это звучит?
— Тогда скажите, что это не так, попытайтесь отрицать это. Вы не можете притворяться со мной, Дэвид, теперь я слишком хорошо вас знаю.
В ее улыбке не было насмешки… как у Кристины… и как у Джульетты… Своей улыбкой Грейс хотела сказать, что все в порядке, что она открыла ему его собственные секреты, потому что заботится о нем… Ее глаза смягчились, и снова она попыталась дотронуться до него.
— Грейс…
— Вы не поняли, что я чувствую к вам, Дэвид?
Момент был потерян. Все, что Эш хотел сказать ей, все то ужасное, что узнал о Слите и семействе Локвудов, куда-то пропало, на мгновение стерлось, когда Грейс открыла ему правду, которую его заблокированное сознание всегда отрицало. Их физическая близость помогла Грейс проникнуть в его подсознание, где не могло быть лжи, а присутствовало только свидетельство неумолимой реальности. Грейс проникла туда, куда не смог проникнуть даже злобный дух Джульетты, и там обнаружила воспоминания о том далеком дне на берегу реки, когда исчезла сестра, в смерти которой он обвинял себя.
— Ты нужен мне, — проговорила она тихо, и все посторонние мысли унесло из его головы, потому что давно уже никто не говорил ему такие слова. Он обнял ее, их лица сблизились, и его губы стали искать ее губы. Поцелуй принес ему легкость, эйфорический заряд, снявший усталость и все тревоги. В этот момент он думал только о Грейс.
— Сигарета… — сказала Грейс.
Эш смутился, только теперь заметив, что сигарета все еще дымится у него в пальцах. Он быстро загасил ее в пепельнице и снова обернулся к Грейс. Она уже стояла у кровати.
— Пожалуйста… — тихо проговорила молодая женщина.
Эш подошел к ней, и они вместе опустились на простыни. Грейс легла на спину, а он склонился над ней, и его губы были лишь в дюйме от ее губ.
Он хотел что-то сказать, но она приложила палец к его губам. «Не надо», — говорили ее глаза.
Ее рука погладила его щеку, и он снова прижался к ее губам, ощутив их мягкую, теплую влагу. Эш почувствовал, как ее рука скользнула по его шее и прижала крепче, чтобы крепче был поцелуй, и от этой близости пробудилась страсть. Их объятия стали плотнее, ее губы раскрылись, а их тела напряглись, отчаянно сжимая друг друга, языки соприкоснулись, и Эш ощутил содрогание в мышцах, словно от легкого шока. Он услышал приглушенный стон и потерялся в ней, прижав так, что ее голова вдавилась в матрац. Ее ноги раздвинулись, его нога скользнула между ними; ее бедра приподнялись, чтобы встретить его затвердевшую плоть.
На кратчайший миг внутренний голос предупредил Эша, что это глупо, что сейчас не время, что нужно кое-что сказать Грейс, но было поздно, потому что оба испытывали одинаковый голод, переживали одну страсть, и даже если бы он захотел остановиться, то не смог бы — ее страстная потребность в нем легко перевесила бы все его желания. Он позволил себе сдаться ей и отмел все прочие мысли, потерявшись в уже неконтролируемом желании. Их поцелуи стали менее неистовыми, но более утонченными; они погрузились в души друг друга, их физические тела больше не были барьером для чужого — нет, уже не чужого — сознания.
Ее руки блуждали у него по спине под расстегнутой рубашкой, пальцы скребли тело, и он застонал от наслаждения. Он приподнял ее голову, чтобы провести рукой по длинной, грациозной шее; пальцы скользнули под воротник блузки, гладя горячую кожу. Ощущение этой скрытой плоти, его первое робкое поглаживание ее тела оказалось более чувственным, чем он мог предполагать; это был начальный момент взаимного открытия. Его рука, чуть дрожа, двинулась вниз вдоль ее блузки, пальцы скрылись под тканью. Верхние три пуговицы расстегнулись, и он провел по плавному холмику груди; легко расстегнулась четвертая пуговица, за ней пятая.
