Где грань между сном и явью? Что происходит в реальной жизни, а что — лишь плод воображения? Разве возможен контакт с потусторонним миром, если за гранью смерти не существует ничего? Попытка ответить на все эти вопросы стоила Дэвиду Эшу слишком дорого.
Авторы: Герберт Джеймс, Джеймс Херберт
трудным; временами приходилось идти почти вслепую, так как свет фонаря отражался от тумана. Когда они подошли ближе, впереди снова показались развалины Локвуд-Холла. На какое-то время мгла рассеялась, и Эш с Грейс увидели заброшенное поместье почти целиком. В свете луны Локвуд-Холл казался мрачным как никогда.
Эш ощутил жгучую потребность отвернуться от этого безрадостного места — даже черные провалы окон казались угрожающими, — но Грейс все равно пойдет, даже если останется одна, а он не мог допустить этого. Их близость в тот день была не просто случайным совокуплением — страсть возникла из более глубокого источника, из понимания природы друг друга и осознания общности бремени, которое каждому из них уготовила судьба.
Словно уловив его мысли, Грейс вдруг взяла Эша за руку. Она смотрела не на него, она не отрывала глаз от заброшенного здания, что маячило впереди, теперь уже совсем рядом. Вместе они приблизились, и мгла сомкнулась.
Они вышли на широкую площадку перед лестницей, к которой когда-то, давным-давно, подъезжали кареты, где собирались всадники со сворами суетящихся у лошадиных ног гончих или толпились спешащие на бал гости. Грейс указала на свет, видневшийся на обветшавшем фасаде.
Верхние этажи старого дома терялись в тумане, стены, казалось, уходили в забвение, в туманную пустоту, ведущую в бесконечность. Эш ощутил мерзость запустения и нечто большее — здесь была какая-то зараза, черная злоба, которая не проявляла себя во время их первого посещения. Возможно, только темнота могла обнажить гнойную язву этой несчастной души, или некий временной цикл управлял этими нечестивыми выделениями, поскольку Эш явственно чувствовал, что выпущенное на Слит зло достигло своей кульминации, а может быть, даже и своего свершения. Он поежился от этой мысли, не понимая, откуда она взялась.
— Отец внутри.
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда же, откуда и ты, — ответила она, светя фонарем на вход в Локвуд-Холл.
Она начала пересекать каменную, поросшую травой площадку. Когда Эш присоединился к ней, Грейс уже подошла к ступеням, ведущим к колоннам у входа. Эш взял у нее фонарь, и они начали подъем.
— Слышишь?..
— Я часто слышала это, когда была маленькой, — сказала она приглушенным голосом и добавила: — Когда отец брал меня сюда.
— И он знал?..
— Я… не могу вспомнить. Наверняка я спрашивала его, слышит он музыку или нет. — Она прикоснулась к виску, словно воспоминания вызывали боль. — Я танцевала под эти звуки у меня в голове, и он предупреждал, что пол внутри может провалиться.
— Тогда зачем же он приводил тебя?
Грейс не ответила, и Эш не знал, то ли ей изменила память, то ли она просто не хотела дальше погружаться в свои воспоминания. Он заподозрил последнее.
— Пойдем, разыщем его.
Они вместе преодолели последние ступени, и, когда добрались до входа, музыка прекратилась. Как будто их присутствие не осталось незамеченным. Эш направил фонарь в обширное пустое пространство внутри.
Ничто не изменилось с первого посещения: широкая, но полуобвалившаяся лестница, жалкий символ былой роскоши, торчащие из разбитых стен стропила, кучи мусора, как маленькие холмы, — все было точно так же, как и в первый день. И все же теперь Эш ощущал в этом месте какую-то неуверенность — нет, какую-то опасность, — которой не было раньше. Он чувствовал, что ветхое строение стало еще более хрупким, и, будто дразня его неуверенность, откуда-то сверху обрушилась гора пыли и мусора.
Оба отшатнулись; Эш направил фонарь вверх. Туман так наполнял помещение, что луч еле проникал выше первого этажа. Они подождали у входа, пока последняя частица пыли не упала на замусоренный пол.
— Это слишком опасно, Грейс. Нам не попасть
