Денис Сомов шесть лет успешно косил от армии, но когда военкомат прижал, делать было нечего, пришлось пойти на эксперемент в Сельскохозяйственном НИИ. Как итог ‘попал’ на цареву службу — в рекруты.
Авторы: Сим Никин
от воды, — посетовал Григорий. — Хоть и немного его осталось.
— У меня ветровка непромокаемая, — сообщил попаданец. — Можно в нее завернуть.
— Какая еще ветровка?
— Ну, куртка вот эта, — парень пошуршал в темноте одежкой из своего мира, используемой им в качестве сумки.
Старшина с сомнением ее ощупал и приказал всем сдать оставшиеся патроны. Оказалось, что все за раз завернуть в куртку не получится. Придется переправлять в три приема. Решили для пущей надежности сперва завернуть их в портянки, а потом уже в Денисову ветровку.
Так как время в темноте определить не было возможности, то иногда кто-нибудь ходил проверить, не погасли ли блики на дне подземного водоема. В ожидании уничтожили последние сухари, все одно намокли бы в воде. Постепенно возбуждение от предчувствия близкого освобождения улеглось и солдаты притихли, периодически впадая в легкую дрему.
Вдруг подземелье содрогнулось и со стороны реки донесся всплеск, будто в воду упало нечто огромное. Дремавшие солдаты подскочили на ноги.
— Что это было? — неизвестно кого спросил Денис.
— Кажись, басурмане оскорину подорвали вместе с входом в подземелье, — подал голос Тимофей. — Видать, решили основательно нас здесь запечатать.
— Как бы действительно не запечатали, — отозвался Григорий. — Чтой-то не понравился мне тот всплеск.
Не досказав о своем подозрении, он пошел в сторону реки. Остальные потянулись следом. Еще издали увидели светло-серую полоску, через которую в подземелье проникал наружный свет.
Как оказалось, турки действительно подорвали вход в параллельный туннель. Из-за сотрясения от взрыва отвалился значительный пласт над подводным выходом из подземелья, засыпав его, но оставив полуметровую щель выше уровня воды. В нее и проникал вечерний сумеречный свет. Выбраться из подземелья теперь стало гораздо проще. Если бы не одно но… Над щелью образовалась большая трещина, грозящая обвалом еще одного пласта мелового грунта. Обвалиться этот пласт мог в любое мгновение. В том числе и в то, когда кто-нибудь будет проползать под ним…
— Твою мать! — высказал свое мнение по поводу сложившейся ситуации старшина, и все молча с ним согласились.
Ох, мутит-то как нехорошо. И надо же было мне так нажраться с этим чертовым полковником. М-да, старею видать. Вот по молодости мог сутки напролет хлебать и чувствовать себя отлично. Еще и поутру на лекции в институт бежал как ни в чем ни бывало. Эх, где он этот институт-то теперь? А чтоб их, все эти институты, черти побрали. Не было бы их, глядишь лежал бы сейчас на мягком диване перед телевизором, да посасывал бы пивко из кружечки. Чтоб ему там в спину вступило, черту институтскому. Ох, блин. Все беды от баб. И с этим Сэмом меня баба познакомила, сестренка евонная. Да не, не баба. Про нее так не скажешь. Хороша же была чертовка. И чего здесь бабы так не одеваются? Нормальному мужику и глаз порадовать не обо что.
Это сколь же лет прошло, как занесло меня в этот мир? И не считал ведь никогда. А вона, Василиске, дочурке-красавице уже восемнадцатый годик. Вся в мать красою-то. Это ежели Василиске семнадцать, значит Настеньки десять лет как нет. Дочке аккурат семь годиков исполнилось, когда супруга вдруг занемогла, да так и не встала более. Сожрала ее неизвестная болезнь менее чем за месяц. Ох, и запил же я тогда. Если бы не долговязый Петька, сам тот еще пропойца, может и сгинул бы вслед за Настенькой.
Да-а, Димьян Станиславович, это ж получается, что вы уже не менее чем два десятка лет эту реальность обживаете. Жаль, Дениска так и не нашелся. А может, этот шизик белобрысый его вообще в какую другую реальность забросил? Вот ведь что значит доверять науку алкоголикам. Он, небось, и аппарат этот свой по пьяне изобрел…
— Ваше превосходительство! — словно кувалдой по голове ударил крик денщика. — Завтракать не изволите?
Ловко увернувшись от запущенного в него сапога, Борька, стервец, нырнул наружу и тут же снова нарисовался в шатре, держа в руках мою обувку, коей я пытался прибить крикуна.
— Дык, нести завтрак-то? Али на свежем воздухе откушать изволите?
Свежий утренний воздух, яичница и кружка кофе выводят меня из амебоподобного состояния. Сейчас бы настоящий кофе, а не эту бурду… М-м-м, все бы отдал за глоток офисного напитка из моего мира. Но в этой России кофе не употребляют. Не все даже слышали о нем. А все из-за этого Сталина в юбке. Устроила, понимаешь, железный занавес. Вот и приходится заставлять Борьку выкапывать коренья одуванчиков, сушить да пережаривать с ячменным зерном. Этот рецепт я еще в детстве прочел в какой-то книжке, описывающей способы выживания
