Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
была обречена на безответность, потому как если он еще мог соперничать с живым Загорским, то в конкуренции с памятью о нем он был заведомо в проигрыше.
Анатоль прижал ее к себе покрепче и перевел взгляд в окно. Гроб теперь грузили в катафалк, после чего начали накрывать плотной черной тканью, чтобы хоть немного защитить его от непогоды, которая могла встретиться им по пути.
Воронину вдруг вспомнилась одна ночь из его жизни в кадетском корпусе. Ему было довольно нелегко там в первое время, как и другим мальчикам, оторванным от родительского тепла. Но его горе усугублялось потерей отца, что ему пришлось пережить в первый год учебы. Иногда Анатоль не мог сдержать слез, хотя и корил себя за это последними словами, и тихонько плакал по ночам под одеялом. В одну из ночей его слезы заметил Сергей, спавший на соседней кровати. Он подошел к нему и аккуратно тронул за плечо, заставляя его выбраться из своего убежища под одеялом.
— Что стряслось? — прошептал он одними губами, чтобы не разбудить остальных кадетов, мирно спящих в это позднее время.
— Я… я совсем один, — только и смог выдавить из себя Воронин. Сергей посмотрел на него с участием и положил руку на его плечо.
— Ты не один, — покачал он головой. — У тебя есть я… есть мы, — он мотнул головой в сторону кровати по соседству со своей, где приподнялся на локте встревоженный Арсеньев.
Он был прав. Они всегда были вместе с тех пор и всегда были друг у друга.
Воронин вдруг осознал, что на глаза навернулась предательская влага. Он не мог не плакать над потерей друга, и ему ни на йоту не было стыдно сейчас за свои слезы. Боль, которая клубком скрутилась у него в груди с тех пор, как он узнал о гибели друга, постепенно покидала его тело вместе с ними.
Так они вместе с Мариной и проводили князя Загорского в его последний путь, наблюдая, как возница траурного экипажа уезжает прочь, увозя с собой свой печальный груз, держа друг друга за руки и смешивая свои слезы.
Позднее, когда Воронин вез Марину домой, чтобы сдать на руки переполошенной Агнешке, они сидели так близко друг к другу, и он набрался смелости и взял ее ладонь в свою. Она не отняла своей руки до самого дома, и это наполнило его сердце невольной надеждой. Пусть она, возможно, никогда не полюбит его, как она любила Загорского, но он сделает все, чтобы их брак был таким удачным, полным понимания, тепла и нежности.
— Я рад, что меж нами нет более никаких тайн и недомолвок, — сказал он ей на прощание, имея в виду, что она сегодня полностью призналась ему в своей любви к другому невольно. Марина же взглянула с каким-то странным выражением в глазах, а затем грустно улыбнулась и кивнула.
— Я тоже рада, что вы знаете теперь, насколько сильно я любила князя.
Она вдруг быстро коснулась губами его щеки и скоро выскользнула из кареты, опираясь на руку лакея, оставив после себя лишь легкий флер духов.
С того дня, когда они вместе разделили всю горесть потери близкого им человека, жених и невеста стали намного ближе друг к другу, чем ранее. Они стали чаще показываться вместе в свете, давая понять, что все толки об их размолвках, а тем паче, разрыве беспочвенны; вместе выезжать на прогулки или просто гуляли в парке под присмотром Анны Степановны, медленно прогуливающейся чуть поодаль с дочерьми.
После перенесения даты венчания на более близкую по времени, разумеется, поползи слухи в свете. Конечно, строились разные предположения, но в итоге сошлись на том, что Марина (в виду ее странной бледности и слабости после горячки) неизлечимо больна, и граф хочет хотя бы немного получить толику счастья перед тем, как его супруга уйдет от него навечно. Впрочем, слухи ходили недолго — уже через несколько дней свет принялся обсуждать ухаживание кавалергарда Дантеса за княжной Барятинской. Ужели забыл про госпожу Пушкину, которую столь открыто преследовал, шептались в гостиных и салонах.
Марину же все происходящее вокруг мало трогало. Она полностью замкнулась в себе в этот период и была безучастна ко всему, даже к собственному венчанию. Она осталась равнодушна к платью, которое доставили ей за неделю до венчания (модистка очень старалась и успела уложиться даже раньше намеченного срока), осталась безразлична к гарнитуру, что подарил ей Воронин как подарок к свадьбе — серьги, ожерелье и брошь из бриллиантов и изумрудов. Анна Степановна постоянно открывала крышку футляра, чтобы полюбоваться камнями и прекрасной работой, Марина же отказалась даже взглянуть повторно на них.
— Ни к чему это сейчас, — сказала она. — Еще успею наглядеться.
