Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
окликнула ее. Но нет — все также лежала без малейшего движения голова, не шевелились губы и веки.
— Прощайте, тетушка, — произнесла Марина еле слышно и вышла вон.
Уже в холле ее, облачающуюся в салоп на меху лисы, нагнала маменька. Сначала она молча наблюдала, как дочь одевает верхнюю одежду, но когда дело дошло до шляпки и шали, заговорила:
— Вот и уедешь, не зайдя ко мне?
— Я думала, маменька, что вы заняты, — коротко ответила Марина. — Да и потом — времени совсем нет, и так опаздываю.
Анна Степановна взяла дочь за руку, не давая ей завязать концы шали.
— Ты винишь меня, ma cherie? За все, что случилось. Винишь меня?
Марина застыла на месте, услышав слова матери. Потом посмотрела той прямо в глаза и мягко, но настойчиво отняла руку из ее ладоней.
— Non devant témoins
, маменька. Поговорим обо всем после. Я заеду к вам завтра, и мы поговорим.
Слова матери так взбудоражили Марину, что она еще долго не могла успокоиться. Винила ли она мать за этот брак? Скорее да, чем нет. Ведь если бы не настойчивость Анны Степановны, если бы не ее увещевания и стращания по поводу того, какая жизнь ожидает их семью, не поступи она в соответствии со своим положением, Марина бы не решилась на этот обман, на этот брак. Но не только ведь мать виновата в том, что она теперь замужем. Никто не тащил ее под венец за волосы, она сама пошла к алтарю. Хотя… Она вспомнила, как больно сжала ее пальцы сильная мужская рука под епитрахилью.
Ах, не о таком браке Марина мечтала, вовсе не о таком. И Анатоль, и она по-прежнему держались отстраненно вежливо друг с другом, стараясь ничем не нарушить то хрупкое перемирие, что воцарилось меж ними. Вынужденный мир, ибо, как Анатоль признался, только болезнь ее тетушки да приглашение в Зимний дворец на рождественские праздники paire
(что отдельно потом подчеркнул государь), заставили его привезти Марину в Петербург.
В столицу они ехали в напряженном молчании. Марина чувствовала себя довольно неловко в замкнутом тесном пространстве возка, не знала, куда девать свои руки, ноги, куда отводить глаза. Анатоля же этот момент не беспокоил вовсе — он всю дорогу не отрывал своего взгляда от книги, словно сочинение Вольтера настолько увлекло его, что он забыл обо всем окружающем. Марина даже завидовала его удивительному спокойствию.
По приезде в Петербург Марина обнаружила, что ее комнаты находятся рядом с апартаментами супруга, но дверь меж ними была заперта на ключ. Она не стала ничего говорить на этот счет, но про себя этот факт отметила — ей по-прежнему не было места в его жизни. Они с Анатолем почти не оставались наедине: если они ужинали дома, то за столом собирались родные или гости (после праздника их количество и вовсе удвоилось), если же Марина узнавала, что вечером никого к ужину не звали, то это означало, что Анатоль остается на службе.
Грешно признаваться, но Марина даже иногда радовалась, что есть причина, по которой она может проводить целые дни в доме Морской, в кругу своей семьи, у постели умирающей. Ведь ей так было не по себе оставаться одной, лишь в окружении многочисленных слуг в этом большом доме. И хотя за окнами особняка вовсю бурлила столичная жизнь — сновали пешеходы, проезжали экипажи да сани, здесь, в доме Марина чувствовала себя, словно в склепе. Особенно вечерами, когда оставалась одна, в темноте и тишине дома, под зловещие завывания пурги за стеклом. Неудивительно, что она обрадовалась, когда наконец-то наступило Рождество, и светское общество словно проснулось от спячки.
Задумавшись, Марина не заметила, как экипаж подъехал к дому, который теперь она по праву замужества, могла назвать своим. Лакей распахнул дверцу и помог ей сойти по каретной лесенке. Теперь ей это было совсем нелегко делать без посторонней помощи: в меховых зимних одеждах, с тяжестью пусть небольшого, но живота.
Анатоль ждал ее в диванной. По его нахмуренному лицу она прочитала, что он недоволен ее опозданием, а ведь ей еще необходимо было время переменить платье и сменить прическу.
— Pardonnez mon retard, s’il vous plaît
, — начала Марина после его холодного приветственного кивка, но он лишь отвернулся от нее к окну.
— Если вы забыли, существуют правила хорошего тона, по которому не должно заставлять ждать самого государя. Тем паче, вам, моей супруге. Сколько вам нужно времени?
— Час-полтора.., — начала Марина, чувствуя, как наворачиваются слезы от его отповеди.
— У вас полчаса, моя дорогая, — Анатоль взглянул на брегет и повторил. — Я жду вас здесь через полчаса.
Марина ничего не сказала
