Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
ее головы, упорно возвращаясь назад, как бы она их не гнала. Она ходила по комнатам с дочерью на руках, наслаждаясь ароматом ее младенческого тела, радуясь ее улыбкам (с недавних пор Леночка стала радоваться каждому из окружающих ее, что несказанно умиляло ее мать и Агнешку). Но радость и покой, что приходили к Марине ранее, едва она брала на руки дочь, сейчас не наступали в ее душе. Что-то тяготило ее. Нежданно в голову полезли мысли о том, как часто младенчики умирают в раннем возрасте от каких-то невиданных болезней, что пьяница-доктор едва не угробил ее, что уж говорить о маленькой Леночке…
Марина прижала дитя к себе и горько разрыдалась, сама не понимая отчего. Она так громко завывала, что ее плач был услышан аж в глубине дома, и с обеда прибежали перепуганные комнатные слуги.
— Что адбылося?
— испуганная Агнешка пыталась осмотреть плачущего ребенка, который тоже присоединился к матери в громком надрывном плаче. — Что-то з дзитем?
Эта реплика заставила Марину еще пуще залиться слезами. Нянька отобрала у нее дитя и, убедившись, что с девочкой все в порядке, передала ее одной из девок, толпившимся в комнате, знаком показывая всем уйти прочь.
— Ты чаго слезы льешь? У цебя болит что? — пытала она Марину, когда все покинули кабинет барыни. Марина же покачала головой, давая понять, что ничего ее не беспокоит. Старая нянька тогда кивнула сама себе и прижала к себе плачущую женщину.
— То душа болиць. У усих парадзих
так бывае, — сказала она, поглаживая Марину по голове. — Зараз чая с мятай ды мелисай попьешь, и душа кидацца перестанет. Ну-ну, дуже ужо слезы лиць-то.
В дверь кабинета еле слышно постучали — судя по всему, лакей боялся помешать барыне, слыша ее плач. Агнешка сначала не обратила на это никакого внимания, затем встряхнула Марину.
— Лёкай грукае. Прыбыл, ци што, хто? Чуешь, касатка мая, спыни плакаць-то. Дзитя выдатна, руки-ноги у яе на месцы. Пан цябе любиць, даравал цябе, што яшчэ табе трэба?
Марина вдруг смолкла и вытерла лицо от слез тем, что было у нее под рукой — передником Агнешки, благо та не возражала против подобного. Она жестом показала, что в порядке, но не хочет пока говорить с няней. Подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу, успокаивая себя и выравнивая дыхание. Лакей меж тем все не прекращал тихо постукивать в дверь, напоминая о своем присутствии, что вывело Марину из себя, и она громко рявкнула, перепугав Агнешку:
— Войди!
Лакей приоткрыл дверь и едва показался на пороге, словно он был готов в любую минуту убежать прочь.
— Прощения прошу, ваше сиятельство… тут до вас барин приехал… князь Загорский. Просить прикажете?
Марина окаменела, услышав это имя, казалось возникшее тут, в Завидово из дальнего прошлого, которое она так безуспешно пыталась забыть. Ее глупое сердце встрепенулось, словно с визитом к ней прибыл тот, кого она так отчаянно хотела видеть, не взирая ни на что. Она с трудом склонила голову, давая понять лакею, что гость будет принят, и отослала его прочь.
— Быстрее, Гнеша, мне нужно привести себя в достойный вид, — Марина прямо-таки помчалась в спальню, на ходу срывая с себя капот. Агнешка метнулась следом, звучным голосом призывая в половину барыни Дуньку. Все делалось как можно быстрее: ополоснуть барыне лицо ледяной водой, чтобы снять припухлость после продолжительного плача, затем надеть на барыню домашнее платье (благо, что не требовалось никаких многочисленных юбок под него), затянуть волосы в простой, но элегантный узел. Они едва успели проделать всю работу, как возле кабинета послышались голоса и звук шагов. При этом они перемежались с каким-то глухим стуком, и Марина только после поняла его природу, когда в кабинет, куда она еле успела зайти вперед гостя, ступил старый князь Загорский.
Разумеется, Марина прекрасно понимала, что это невозможно никоим образом, а услышав стук трости, что всегда была верной спутницей старого князя, осознала свое заблуждение, но она не могла сдержать своего разочарования, когда увидела Матвея Сергеевича. Тот не мог не заметить его, и она испугалась, что невольно оскорбила его. Ее всегда пугал старый князь. Может, это было потому, что его высокомерный вид не располагал к нему, давая понять, что к князю лучше не стоить даже подходить, пока он не даст своего соизволения на это. Или его густые седые брови, придававшие его лицу выражение
