Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
даже рта раскрыть.
Старый князь тут же поник. Он словно резко постарел на десяток лет, так подкосило его услышанное.
— Pardonnez-moi, je vous prie
. Я оскорбил вас своими нелепыми подозрениями, мне нет оправдания. Простите подобную глупость, не свойственную моим сединам, — князь Загорский словно на ощупь двинулся к креслу и тяжело опустился в него. Марина едва сдерживала слезы, видя его разочарование. Почему она вечно была обречена лгать, лгать и еще раз лгать, причиняя боль? Как разорвать ей этот замкнутый круг?
Внезапно она поняла, что не может держать правду о Елене от этого человека. Он вполне заслужил знать, что Сергей не ушел совсем от них, что он оставил маленькую частичку себя. Да, она обещала молчать, это правда. Но разве в этом случае нужны только слова?
Матвей Сергеевич не слышал, как Марина открыла дверь и что-то проговорила, стоявшему поодаль лакею. Он переживал крах своих надежд, которые он так тщательно лелеял в глубине души все то время, что он лежал без движения в своей спальне. Он обманул Марину — вовсе не радикулит мучил его тело. Воспаление легких вдруг прихватило старого князя в тот же вечер, когда он прочитал письмо внука. Если бы не болезнь, то он тут же бы помчался в Петербург в дом Ольховских. Но его скрутила горячка, а потом и вовсе стало худо так, как никогда в жизни. Он надеялся на то, что смерть приберет его и воссоединит с его близкими, но спустя несколько дней спала горячка, а чрез некоторое время пришла весть о браке Марины и Анатоля.
Матвей Сергеевич не был дураком. Он прекрасно помнил, как горят глаза Марины при виде его внука, помнил, как они смотрели друг на друга, кружась в вальсе по бальной зале, как ищут друг друга взглядами на балах и раутах. Столь спешный брак, по мнению Матвея Сергеевича, в виду всех изложенных обстоятельств в письме, был вызван лишь тем, чтобы прикрыть кое-что, что вскорости прикрыть было бы нельзя. А значит, ему было ради чего жить дальше — узнать, правда ли, что на земле будет продолжать жить кровь рода Загорских.
С того дня он всеми силами цеплялся за жизнь и все-таки сумел выкарабкаться на удивление всем докторам, ведь воспаление легких в его возрасте должно было прикончить его. А окончательно оправившись от болезни и ее последствий, поехал сюда, в Завидово. И вот он, результат…
— Pardonnez-moi, — легко коснулась плеча старого князя Загорского рука Марины. Он обернулся и увидел, что она держит на руках младенца. Марина немного отогнула кружево одеяльца, и Матвей Сергеевич увидел большие голубо-серые глазенки недовольно глядевшие на него.
— Bon Dieu! Ce n’est que trop vrai!
— губы у старика задрожали от еле сдерживаемых эмоций. — Это просто копия моих внуков в младенчестве. Il n’y a pas à dire
, кровь Загорских.
Он протянул руку и коснулся щечки младенца. Тот скривился и издал громкий вопль, что заставило князя быстро отдернуть руку.
— Видимо, пальцы холодные, — виновато улыбаясь, проговорил Матвей Сергеевич, глядя, как Марина присаживается в кресло напротив и успокаивает дитя. — А это…?
— Девочка, — коротко ответила Марина, предвидя его вопрос. — Ее имя Елена.
Глаза старика повлажнели при упоминании знакомого имени. Он достал из кармана фрака платок и быстрым движением вытер невольно выступившую влагу. Потом он резко взял Марину за руку, немного напугав ее своим неожиданным движением, и крепко поцеловал ее ладонь.
— Благодарю вас, вы вернули меня к жизни, — проговорил Матвей Сергеевич. — Такой дар небес после всех моих потерь!
Они еще долго сидели у камина, наблюдая вдвоем за маленьким продолжением рода Загорских. Отмечая каждый знакомый жест, каждую знакомую мимику лица девочки. Умиляясь ее красотой и невинностью.
— Воронин знает? — коротко спросил Матвей Сергеевич, когда ребенка унесли к кормилице спустя какое-то время. Марина кивнула, а затем проговорила:
— Он принял Елену, как свою дочь, и всеми силами пытается забыть о том, что она не его. Даже заставил меня принести ему клятву на образах, что никто и никогда не узнает об обратном.
— А вы открылись мне… — старый князь помолчал, а потом вдруг полез рукой за ворот рубашки и с трудом достал небольшое распятие на черном шнурке. — Я клянусь на этом кресте, Марина Александровна, что никто и никогда не узнает от меня правды об отцовстве Елены, раз уж так рассудила судьба.
Он поднес распятие к губам, а потом снова спрятал его за полотном рубашки. Руки снова сжали серебряный набалдашник трости.
— Я прошу вас только об одном — не вычеркивайте меня из жизни моей внучки. Она единственная
