Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
чем бы я зашил рану? Мы сидели в яме почти месяц под дождем и знойным солнцем. В назидание другим нас решили уморить, выдавая минимум хлеба и воды. В первую же неделю у капитана, моего партнера по неудачному побегу, начался Антов огонь в ране, пожирая его заживо. Чтобы не слышать его бреда, его стонов, я представлял тебя снова и снова, улетал мысленно в Киреевку, где мы были так счастливы. Отключался от реальности. А потом он умер. И я понял, что тоже умру в этой яме, ведь что такое пара глотков воды один раз в сутки? И я скрыл смерть капитана. Я имитировал его стоны еще неделю, чтобы получить его порцию воды и хлеба. Потом, конечно, все открылось — вонь от тела стала невыносимой, и мой обман вышел наружу. Бек решил сменить гнев на милость и вернул меня к работам. Что же, по крайней мере, я был вне этой чертовой ямы! — Марина смотрела в его глаза, не отрываясь. Она не могла прервать его потому, как понимала, насколько ему необходимо рассказать кому-либо о том, что ему пришлось пережить там, в плену. Сергей же, казалось, забыл, кому повествует свой монолог, мысленно вернувшись в те страшные дни. — Он приходит ко мне во сне, этот капитан. Просит воды. Просит о помощи. А я ничем не могу ему помочь… как не мог тогда. В своих снах я снова и снова возвращаюсь в этот чертов аул! Я снова беспомощен, снова в цепях… снова этот кнут… Я боюсь спать теперь.
Он вдруг замолчал, словно только сейчас осознал, кому и что он рассказывает. Он заставил себя с трудом улыбнуться ей, утирая дрожащими ладонями слезы с ее щек.
— Боже, прости меня, я совсем забылся. Забыл, кто передо мной сейчас. Ты всегда умудрялась вывернуть наизнанку мою душу.
— Расскажи мне, — хрипло попросила его Марина. — Расскажи мне все. Ведь для того, чтобы забыть все это, нужно поведать кому-то.
— Этот рассказ вовсе не для женских ушей. Я даже своему деду не решился открыть все. Ты даже себе не представляешь, что мне пришлось пережить.
— Расскажи, — упрямо повторила Марина, и тогда он решился. Он начал с самого начала — как был ранен, как долго восстанавливал здоровье после ранения, как узнал о том, что похоронен для всех на родине. Про свою первую порку, как его отхлестали кнутом, словно последнего крепостного. Это он не сумел бы открыть даже деду, такое унижение для мужчины, но присутствие Марины, верно, что-то делало с ним такое, что он рассказывал сейчас даже самое потаенное. Он рассказал ей все, попутно демонстрируя, какие следы остались на его теле от плена. Она с ужасом увидела глубокие рубцы от кнута на спине и груди, шрамы от когтей кошки на теле и предплечьях. Небольшой круглый шрам у правого соска, где бек выжег кольцом печать на груди Сергея, а тот сам потом вырезал эту печать кинжалом, когда сидел в пещере. Сергей скинул сапоги и показал ей свои босые ступни, на каждой из которых отсутствовало по мизинцу.
— Левая — за побег, — пояснил он хрипло. — Правая — за дерзость. «Для сходства ног», как сказал Исмаил.
Марина была в ужасе от того, что пришлось вынести Сергею за время его плена. Кроме того, теперь она понимала, как ему было больно и горько, вернувшись домой после всех этих мучений, когда только одна мысль о том, что она ждет его, питала его силы, обнаружить, что та, к которой он так стремился, уже не принадлежит ему. Она невольно предала его, сама того не желая.
Марина поцеловала каждый его шрам, легко касаясь губами и роняя слезы на следы его боли и унижений, когда он наконец закончил свою тяжелую для них обоих исповедь.
— Если бы я только могла вычеркнуть эти годы из твоей жизни, — прошептала она. — Я бы многое отдала за это.
Потом они вместе сидели у огня, соединив руки, переплетя пальцы. Он положил голову ей на колени, а она гладила его волосы, успокаивая его после трудных воспоминаний. Они оба осознавали, насколько ему было необходимо выплеснуть то, что он носил в своей душе столь долго, и как тяжело ему далось снова воскресить весь этот ужас снова. Марина искренне надеялась, что теперь призраки из прошлого оставят его в покое, дадут ему жить спокойной жизнью, забыть о том, что он пережил.
— Спасибо за то, что разделила со мной эти минуты. Я даже подумать не мог, как будет легко на душе, если я расскажу все, — прошептал он, целуя ее руку, гладившую его волосы, потом повернулся и посмотрел ей в глаза. — Ты не разочаровалась во мне? Ведь я вел себя тогда далеко не как дворянин. Иногда забывал все человеческое, что есть во мне.
— Я восхищаюсь тобой, — ответила Марина. — Ты пережил столько, столько вынес. Ты сделал невозможное.
— Я сломался, когда вернулся. Я не смог. Смерть казалась мне наилучшим выходом для всех нас, а аш — спасителем от реальности.
— Не надо, — прошептала Марина, роняя слезы на его лицо. — Не надо мучить себя более, прошу тебя.
Он ничего не ответил, только
