Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
чтобы так просто играть словами. Значит, действительно чувствует. Чувствует…
Вопрос только — надолго ли? Да и скольким женщинам он писал такие слова?
Марина провела рукой по маленьким ароматным цветам. Как же он запомнил, что ей не хватает в Петербурге именно их, этих дивных цветов? Что первые снежинки всегда напоминают ей, как осыпаются в их саду ветви чубушника, роняя на землю белоснежные лепестки, словно снежинки? Неужто можно так играть?
— Что, дзитятка, пригорюнилась? — спросила Агнешка, вошедшая бесшумно в комнату. — Вочи вон как блестят, слезоньки собираются… О чем думу думаешь? О нем ли?
— О нем, няня, о нем. Как из головы его выбросить, ума не приложу! — Марина бросилась на кровать и зарылась горящим от стыда лицом в подушки. — Лгу из-за него всем: тетушке, маменьке, теперь вот Юленьке. Что со мной? Почему так?
— Ох, горемышная моя, сердцу-то не прикажешь, не слушает оно тебя… — няня присела рядом с Мариной и стала гладить ее по волосам, успокаивая. — Как тяжело вам, барышням — даже свидеться со своей зазнобой нельзя. Бумажка-то солжет, недорого возьмет. Вочи же не солгут…
— Думаешь, обманывает меня Загорский? — спросила Марина.
— Я ж почем разумею? Я же не Господь, — Агнешка взглянула на иконы в уголке и быстро перекрестилась. Она помолчала, затем склонилась прямо к уху Марины и прошептала:
— Понимаю, касатка, почему он в твоей душеньке… Дюже прыгожы!
Марина резко повернула лицо к няньке:
— Ты видела его? Где? Он же под арестом!
— Да там и видела — за оградой дома ягоны. Свернула сегодня, когда к мадам твоей ходила за шляпкой с Анисьей… ты же знаешь, яка она рассеяна, дужа рассеяна — все перепутает. В прошлый раз говорю ей, платье почисти шафрановое, барышня его увечар наденет …
— При чем тут Анисья? Агнеша, милая Агнеша, не томи… Что там с Загорским?
— Тю, я ж тебе говорю, свернула к ягоны дому, побачить, как живет он — богато або бедно. Справный дом, весьма справный… Значит, при деньгах, если конечно, не заложен дом-то. Дык вот, стоит он, значит, за оградой в саду и стреляет. Лакей ему пистоль только и подает… Стоит в одной рубахе, дурань, перед барышнями красуется. Ведь захворает, как Бог свят!
— Перед какими барышнями?
— Голуба, барышень там тьма! Прогуливаются перед домом туда-сюда, сюда-туда. Срамота! Куды только няньки с мамками смотрят. Тьфу! Али тут так принято? Слава Богу, снег закрапал, и он в дом ушел. Только зыркнул так недобро на них через ограду… Ох, касатка моя, не серчай на старуху-то, но я скажу тебе: змерзлая-то душа у него, змёрзлая… Если не хватит сил ее отогреть, сама змерзнешь. Может, и направду, лучше граф, что бывает у нас. Тоже прыгожий и богатый да душа у него добрая и светлая. И любит он тебя…
— Это ты все по одному только взгляду определила? — холодно спросила Марина. — Или другие признаки знаешь? Да и как ты разглядела-то через ограду да с твоих-то глаз?
— Душой я смотрела, сердэнько, а она у меня позрячее будет, — возразила нянька. — Если любишь того, русого, люби. Воля тут только твоя. Только душу его тяжело отогреть, слишком уж змёрзлая… И запомни: змерзлую льдинку сломать легшее… Вот так-то.
Вечером Марина со своими родственницами принимали у себя гостей — ждали на ужин Арсеньевых и нескольких знакомых Софьи Александровны. Обещался также быть и Воронин и писал, что привезет с собой Вильегорских.
— Ах, какая это честь для нас! — восклицала Анна Степановна в разговоре с мужем. — Вильегорские нынче в фаворе у императора. Подумайте только, как нас возвысит этот брак. Мы будем вращаться в таких кругах… Ах, Боже мой, какая удача, что Марина запала в душу его сиятельству! Я и не представляла себе подобного!
— Ах, душенька, рановато еще говорить о браке, — возражал ей несмело муж. — Надобно ведь согласие Марины да и Их Императорское разрешение на брак…
— Будет, — отрезала Анна Степановна. — Я уверена, что граф сумеет убедить Их Величества. А уж в Марине и не сомневаюсь. Благо, что этот polisson
Загорский под арестом, иначе Марине было бы тяжелее признать все преимущества этого брака. Вы знаете, mon cher ami
, она ведь по-прежнему не выкинула его из головы.
— Как это может быть, ma cheri
? Это было столь давно…
— Вы — мужчина, и не понимаете, как долго женщина может лелеять в себе любовь. И потом — я мать, я знаю, я чувствую…
— Ну, разумеется, ma cheri
, — Александр Васильевич Ольховский никогда не спорил с супругой, даже по самым важным вопросам уступая ей нелегкую долю принятия решения. Он давно уже смирился,
