Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
станет легче отпустить ее в другой мир, без боли, без страданий, без сожалений, — Сергей ласково гладил пальцами ее щеки и лоб, словно стирая боль из ее души, и пусть только на это время, что она сейчас рядом с ним, но ей стало легче и покойнее. Будто он дал ей часть своей душевной силы и выдержки, чтобы пережить то, что творилось нынче в стенах этого дома.
Так они и сидели — рядышком, держась за руки, переплетя пальцы, пока не стукнули в дверь и не сообщили, что Зорчиха зовет барыню к Агнешке. Марина знала, что это означает. Она еле поднялась с софы с помощью Сергея и сначала направилась одна из комнаты, но в дверях вдруг обернулась и протянула ему дрожащую руку.
— J’ai peur, — прошептала она бледными губами, и он сделал то, что она так ждала от своего супруга — шагнул к ней и крепко сжал ее ладонь, подбадривая.
— Тогда сделаем это вместе, — прошептал Сергей, и Марина кивнула, потянув его за собой прочь из комнаты. Ей было все равно, что подумают сейчас слуги, а также узнает ли Анатоль об этой поддержке. Ей было важно, чтобы он был рядом в эту минуту, ведь только в его руках она черпала силы, чтобы пережить этот ужас потери.
— Еще нет, — прошептала Зорчиха Марине, едва та переступила порог, и с любопытством взглянула на шагнувшего вслед за ней офицера, которого она видела так часто в своих видениях. — Но она пришла в себя, и боюсь, более этого не случится… Прощайтесь же ныне, потому и звала.
Марина опустилась на колени перед постелью своей нянюшки, что сразу же с ощутимым усилием повернула голову в ее сторону, улыбнулась дрожащими от напряжения губами. Марина схватила ее морщинистую руку и прижала к своей щеке.
— Родная моя, — прошептала она еле слышно, но Агнешка ее услышала, потому как особым светом безграничной любви озарились ее глаза.
— Марыся моя… Ты нибы мне дачка была, что я так хотела от Янусика моего. Такая светлая, такая вирлавокая. Любила тебя больш усих моих дзеток нянченных, — тихим едва различимым шепотом проговорила нянечка с большим усилием. Было видно, что каждое слово дается ей с большим трудом. — Сыходжу, моя милая, сыходжу… Прыйшоу мой час, адыходзила я свае ужо. Абы не покину тебя, замолвлю словцо перад Господом нашим и Маткой Боской. Усе будзе у тебя добра! Слухаешь? Таму что я так хочу. Я хочу, каб ты была шчасливая, и буду нястомна прасиць аб том. Але ты не плач, не плач… Я любила твоих слез тады, не хочу их и цяпер!
— Хорошо, хорошо, — кивала Марина, а потом тихо спросила. — А что с Леночкой…?
— Не трэба, водзи ее сюды цяпер. Хай помниць мяне иншай — не такой страшнай, як сеньня. Жар бо мяне зусим вымотал… Помни, милая, помни — загляне сонца и у твае ваконца.
Агнешка устремила свой взор на Сергея, что стоял за спиной Марины, потом сделала знак, что хочет что-то ему сказать. Марина пропустила его к постели Агнешке и отстранилась, как бы ей не хотелось послушать того, о чем Загорскому сейчас так настойчиво шептала старушка в ухо. Затем он снова уступил место Марине, что не сдержалась и кинулась на слабую грудь своей нянечки, обхватила ее двумя руками, словно так она смогла удержать ее душу в этом теле. Рыдания сотрясали Марину, она хваталась руками за свою няньку, целовала ее морщинистые руки, умоляла не оставлять ее одну.
— Уведзи ее! Не могу больш! — прохрипела Агнешка, тихо роняя слезы на подушки, и Сергей обхватил Марину за плечи и оттащил от умирающей, а затем поднял на руки и вынес вон из комнаты. Суетящийся Игнат Федосьич, поджидающий их за дверью, повел Сергея в половину Марины, где ту уложили в постель и заставили выпить питье, приготовленное Зорчихой.
— Мак! — оттолкнула Марина чашку. — Не хочу спать! Не хочу!
Но Сергей заставил ее выпить питье до дна, а после прижал ее голову к своей груди и тихо укачивал в своих руках до тех пор, пока ее веки не опустились, и она не соскользнула в глубины сна. Он держал ее в своих объятиях еще долго, ловя каждый ее вздох, каждый стон невыплаканной боли с сомкнутых губ. Он отдал бы сейчас все, чтобы снять хотя бы часть той тяжести и горести, что ей придется пережить завтра поутру, ведь он доподлинно знал, что рассвет старой няньке Марины уже не суждено увидеть.
— Беражы яе. Одна она застанецца на усим белом свете. У яе маци свае клопаты, а сяброука яе таксама свае семью мае, не до Марыси ей. Не пакинь яе, абяцай мяне. Не могу сысци пакойна инакш, — просила его Агнешка хрипящим шепотом.
И он обещал ей. Несмотря на то, что их судьбы с Мариной давно разъединились, а их пути пошли в разные стороны и более никогда уже не пересекутся. Да и разве мог он отказать умирающей женщине, ведь она даже не знала, что он более не властен над собой, более не может быть подле Марины, раз обещался другой?
Сергей вспомнил вдруг, как Агнешка благословляла их с Мариной на крыльце в Киреевке, вспомнил,
