Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
же его полностью осуществить не сможет — слишком занят по делам службы, слишком часто отсутствует, а проживать девице без надлежащего присмотра было никак нельзя. А Анна Степановна, которой Марина могла доверить Катиш, уехала в Ольховку.
Потому Марина настояла на том, чтобы отправить Катиш вместе с ней в Нижний Новгород к достопочтенным тетушкам, что вполне могут последить за своей племянницей, подальше от соблазнов большого города. Да при этом и вопрос о нарушении траура сходил на нет, ведь Петербург Марина и Катиш покидали аккурат на Мясопустную седмицу
.
Сестра Анатоля была очень недовольна этим обстоятельством, столь нежданно нарушившим ее планы на Масленичные гуляния. Ни ее мольбы, ни ее многочасовые истерики не смогли в этот раз сломить волю брата, что всегда был слаб к ее слезам, и той пришлось ныне трястись в карете по этому бездорожью, затаив обиду на невестку, в которой Катиш видела причину всех своих несчастий.
— Я всегда знала, что вы ненавидите меня, — шипела она Марине в лицо. — Вы всегда причиняете мне только беды и, как я погляжу, делаете это только себе на забаву.
— Ne dites-vous des sottises,
— изредка отвечала на ее обвинения Марина и отворачивала лицо к окну, либо погружалась в книгу, что взяла с собой в дорогу. Тогда Катиш тоже отворачивалась к окну, чтобы наблюдать за стеклом унылый пейзаж, предварительно заявив невестке:
— Я вас ненавижу!
— Ваше право, — пожимала в ответ Марина плечами, и это ее хладнокровие буквально доводило Катиш до дрожи. Ведь могла же она раньше пробить это равнодушие жены брата. Почему же ныне та так спокойна?
А Марина действительно ощущала удивительное спокойствие. Вернее, даже не спокойствие, а какую-то странную опустошенность в душе. Словно внутри ее все было выжжено огнем, дотла, разрушив все, превратив в пепел и прах. И только там, в тиши монастыря она видела свое спасение от этой странной опустошенности, этого странного безразличия ко всему. Именно это и гнало Марину прочь из Завидова, где она пробыла несколько дней вместе со своей дочерью.
Ее маленькая Леночка. Только ее нежные ручки приносили Марине успокоение, но ей следовало научиться находить его и вне объятий дочери, научиться снова жить, дышать, чувствовать, осязать. Потому на четвертый день их пребывания в Завидово было приказано заложить карету, и путешествие в Нижний Новгород для обеих путешественниц продолжилось.
Перед тем, как покинуть имение, Марина приказала кучеру заехать на кладбище. Сначала она зашла в хозяйскую часть, где были расположены барские могилы и надгробия. Ей хотелось впервые встретить и попрощаться со своим маленьким мальчиком, которого ей так и не было суждено узнать. Маленькое мраморное надгробие, о которое опираются ангелочки, словно охраняют вечный сон младенца, что погребен под ним. «Воронин Михаил Анатольевич», прочитала Марина на памятнике и медленно опустилась на колени в снег, прислонившись щекой к ледяному мрамору.
— Прости меня, мой маленький, — прошептали ее губы. — Я все же любила тебя. Я любила тебя, мой сыночек.
Затем, когда ее юбка насквозь промокла от снега, Марина поднялась с колен и, в последний раз прикоснувшись губами камня, пошла на другой конец кладбища, что словно был из совсем другого мира — деревянные кресты, без каких-либо украшений и цветов. Там она сразу же нашла взглядом большой камень, к которому и направилась, аккуратно огибая многочисленные могилы. Анатоль не обманул ее — он отдал последнюю дань Марининой нянюшке, заказав для нее могильный камень и погребальный венок, остатки которого виднелись сквозь снег.
«Любимой нянюшке Агнии от скорбящей питомицы Марины», было выбито на камне, и Марина не смогла сдержать слез. Безмерная благодарность к супругу вдруг переполнила ее грудь.
— Здравствуй, моя родная. На родительскую
не успела к тебе, так ныне пришла, — прошептала она, опускаясь на колени в снег. — Вот видишь, какой тебе дар Анатоль Михайлович сделал, а ты так к нему.., — она вдруг замолчала, заслышав где-то вдалеке карканье ворон, что слетели с крыши дома отца Иоанна подле церкви, а потом зашептала горячо, обхватив себя за плечи руками. — Родная моя, как не хватает мне тебя! За что Господь отнял тебя у меня? В какую провинность? Не могу, не хочу думать о том, что тебя нет более. В Петербурге думаю, что ты в деревне, а в Завидово — что ты в столице, в городском доме. Тяжко мне, Гнешечка, ой как тяжко! Столько слез пролила, столько горя! Вот грехи свои еду замаливать… перед родителями, что тогда ослушалась их, перед супругом своим грешна. Где
