Марина Ольховская увидела князя Загорского впервые в саду Смольного института, куда молодой офицер проник для тайной встречи с одной из воспитанниц. Юная смолянка после мечтала о нем долгие годы, надеясь, что настанет тот день, когда они соединят свои руки и сердца.
Авторы: Марина Струк
уклоняясь от прямого боя и распуская слухи о том, будто русские заберут конных горцев и отошлют на службу в Варшаву. 14 сентября генералу Клюки фон Клюгенау удалось вызвать Шамиля на бой под Гимрами: он был разбит на голову и бежал, Авария и Койсубу были спасены от разграбления и опустошения.
Несмотря на это поражение, власть Шамиль не была поколеблена в Чечне; ему подчинились все племена между Сунжей и Аварским Койсу, поклявшись не вступать ни в какие сношения с русскими. В ноябре 1840 года русским изменил Хаджи-Мурат и перешел на сторону Шамиля, взволновав против русских всю Аварию.
Именно поэтому к концу 1840 г. Шамиль был так силен, что командующий кавказским корпусом генерал Головин счел нужным вступить с ним в сношения, вызывая его на примирение с русскими. Это еще больше подняло значение имама среди горцев. В течение всей зимы 1840 — 1841 годов шайки черкес и чеченцев прорывались за Сулак и проникали даже до Тарков, угоняя скот и грабя под самой Термит-Хан-Шурой, сообщение которой с линией стало возможно только при сильном конвое. Шамиль разорял аулы, пытавшиеся противиться его власти, уводил с собой в горы жен и детей и заставлял чеченцев выдавать своих дочерей замуж за лезгин, и наоборот, чтобы родством связать эти племена между собой.
На Сунженской линии, где сейчас проходил службу Загорский, было неспокойнее всего. Войска Шамиля почти каждую неделю беспокоили русских, стремясь принести противнику максимально возможный вред, запугивая местное население, которое по-прежнему находясь неподвластными Шамилю, оказывали содействие императорским войскам.
За те более чем полгода, что Сергей провел здесь, в крепости Внезапная, к которой он был приписан по прибытию на Кавказ, он уже столько раз бывал в бою, что и пересчитать уже не мог. Сколько раз он уже глядел в лицо смерти, когда пуля проносилась буквально в нескольких вершках от головы! Сколько раз над его ухом раздавался свист лезвия сабли горца! Нельзя было сказать, что к смерти можно было привыкнуть, но Загорский к этому времени уже не испытывал никаких эмоций, когда по знаку глядящего поднимались снова и снова к бою.
Сначала Сергей долго не мог раздавить ту змейку страха, что свернулась в его душе, и едва не растерялся в первом нападении на укрепления спустя неделю после его прибытия. Но тут же рефлексы побывавшего и не в таких сечах воина взяли вверх над растерянностью, что овладела им, и он уже спустя несколько минут поднимал солдат, чтобы дать достойный отпор горцам, налетевших на его отряд возвращающийся с разведки в крепость под прикрытием сумерек. Зато это первое крещение боем, что настигло Сергея так внезапно для него, поспособствовало его победе над своим липким страхом, в котором он никогда бы и никому не признался, и сны, что мучили его несколько ночей подряд о том времени, что он провел в плену, наконец-то отпустили его.
Сергей поднялся на вал и знаком показал солдату, что тут же выпрямился во фрунт, что тот может расслабиться и продолжить наблюдение за округой.
— Тихо?
— Тихо, ваше высокоблагородие, — отрапортовал солдат и погладил седые пышные усы. — Затихли, черти. Уж более седмицы тишина. Не к добру то ж.
Вот и Сергей придерживался того же мнения. Установившаяся передышка после напряженных последних двух недель действовала на нервы, заставляла постоянно думать о том, где выстрелит в следующий раз — нападут ли на разъезд или на крепость, а может, налетят на аул, что виднелся в отдалении. Вот и думай тут…
Сергей плотнее запахнул шинель, невольно радуясь, что нет метели, которая мела несколько дней подряд. Было холодно, но не ветрено, потому этот легкий морозец лишь ласково покусывал щеки. Весна задержалась в этом году, предоставив полное право властвовать в марте холодной зиме.
Завтра надо будет посылать разъезд, чтобы встретить очередной обоз, привозящий в крепость припасы и почту, а уже послезавтра он узнает, есть ли для него то самое письмо, что он ждет безрезультатно уже несколько месяцев или нет.
Она не писала ему, как обещала. Ни единой строчки. Впрочем, разве она не сказала ему тогда, что не ответит ни одно его письмо? Несмотря на ее слова, Сергей продолжал надеяться на то, что когда-нибудь ему вручат письмо, написанное не рукой его деда или Арсеньева, а именно ее ровным и аккуратным почерком. Но время шло, а письма все не было. Быть может, она испугалась скандала, который разразился сразу же после его отъезда на Кавказ?
Слухи доходят сюда спустя время, но и тут Сергея настигла та волна сплетен, что поднялась в столице после того фортеля, что выкинула его маленькая жена. Подумать только! Он даже не знал о том, что произошло, пока перед Покровом не прибыл в крепость под усиленной охраной человек, которому
