В тебе моя жизнь…

вашу судьбу. Пусть Господь направит вас в этом, а моя доля будет смиренно принять его и помочь устранить все последствия этого скандала, что разразился в свете…»
И Загорский принял решение. Человек от государя уехал в тот же день вместе с обозом, что отправился в обратный путь. Сергей просто помнил глаза Вареньки тогда, в день, когда он сделал ей предложение — восторженные, влюбленные, полные немого восхищения, и ему становилось так горько, как никогда ранее. Разве не мог он пойти ей навстречу в ее просьбе, последней просьбе к нему?
А потом пришли первые отголоски сплетен. Monstre, Redoutable Prince

… Да уж таких прозвищ у него не было никогда ранее. Он часто уходил на крепостной вал, чтобы посидеть там в одиночестве, чтобы никто не смотрел на него так, как стали смотреть, едва пришли вести из мира в их крепость.
Сочувствие. Сострадание. Сергей без труда читал их в глазах своих сослуживцев поначалу, как бы они не прятали их, и ему становилось тошно от этого. Участились ссоры с офицерами, появились первые взыскания и аресты, из-за чего коменданту пришлось отозвать свое прошение о представлении князя Загорского к награде и сокращении срока его службы в гарнизоне крепости. А как было стерпеть, когда в офицерском кружке этот насмешник Стрелков до сих пор не может уяснить одного — лучше не трогать Загорского, себе же дороже? И пусть он пока терпит, памятуя о том, что до конца срока его службы остается уже чуть более года, но как, скажите на милость, промолчать, когда так и хочется затолкнуть прямо в глотку эти тонко скрытые намеки? Да, помощником коменданта назначили новоприбывшего Загорского в обход Стрелкова, что уже год проходил службу в крепости, но разве это было решение Сергея? Отнюдь. Да и зависть к тому, насколько быстро Загорский влился в офицерский круг, как споро завоевал уважение и авторитет среди солдат, как полагал Сергей, не давала штаб-ротмистру Стрелкову спокойно тянуть служебную лямку рядом с князем, не задев его никоим образом.
Внезапно откуда-то вдруг повеяло прохладой, в лицо ударил легкий ветерок. Сергей закрыл глаза, наслаждаясь этими нежными прикосновениями воздуха. Как бы ему хотелось получить хотя бы толику того, что вызывало в нем бешеную ярость, когда он видел тогда в глазах сослуживцев, от нее, от Марины! Как он надеялся, что она напишет ему хотя бы тогда, ведь она прекрасно знала, как тяжело ему выслушивать эти толки.
Но Марина упорно молчала, хотя он написал ей уже десятки писем. Молчала, и он вначале не осуждал ее за это. Кто захочет быть невольно втянутым в тот скандал, что ныне так и плещется вкруг имени князя Загорского? И он даже мысли не допустил осудить ее за молчание, ведь он не хотел ни единого пятна видеть на ее репутации. Довольно и того, что ей уже довелось пережить. К чему еще и толки вкруг ее имени? Он стиснет зубы и переживет это в одиночестве, как переживал ранее эти душевные терзания, эту сердечную боль.
Но после, совсем недавно Сергей получил письмо от Арсеньева, и оно жгло ему ныне сердце, лежа за полой мундира на груди. Оттого-то ему так и не сиделось внутри, оттого-то его будто что-то гнало прочь из теплого дома на это крепостной вал. Он повернулся и взглянул сквозь слезы в глазах, что вызывал этот легкий ветерок, на месяц, что висел над головой. Быть может, он был излишне самонадеян и тогда, и теперь, но Сергею даже мысль о том, что в жизни Марины может появиться другой мужчина не приходила в голову. Но, тем не менее, это факт. Он появился, вернее, очень желает этого — войти в жизнь Марины, и она… она позволяет ему это делать.
Загорский ясно читал между строк последних писем и старого князя, и Арсеньева, что что-то не так в жизни Марины. И тогда он задал прямой вопрос Павлу, и тот так же прямо на него ответил в этом письме, понимая, что юлить бесполезно, что Сергей рано или поздно узнает о том, что в Завидово появился частый визитер.
Андрей Петрович Раев-Волынский, отставной полковник артиллерии Его Императорского Величества, потомственный дворянин. Владелец дома в Москве на Неглинной улице, а теперь и небольшого имения на самом краю Нижегородского уезда. Вдовец, что самое важное из всей информации, что удалось раздобыть Сергею.
— Что ж вы там так часто бываете, господин Раев-Волынский? Медом там что ли вам мазано? — с раздражением прошептал Загорский. А ведь отставной полковник часто бывал в Завидово, судя по тому, что написали ему в последнем письме. А его дед хитер — упомянул о нем лишь мельком, мол, был на службе рождественской да на обеде после нее. Так нет, не только, раз уже и Арсеньев знает об этих визитах.
— Ваше высокоблагородие, — вдруг вырвал Сергея из мыслей голос солдата, что недавно он встретил на валу. — Смотрите,