В тебе моя жизнь…

как к ней подкрались, речушка, у которой она сидела и кидала камешки, заглушила все звуки. Но кое-что она все же расслышала. Она хотела повернуться на легкий вскрик своей служанки (потом она узнает, что той перерезали горло), но ей в рот быстро вставили кляп, а на голову накинули мешок и куда-то потащили. Она пыталась отбиваться, охваченная безумным страхом за Джамаля, что спал недалеко от нее в камнях, но ее ударили по голове, и она потеряла сознание.
Потом Мадину куда-то долго везли, и лишь ночью сняли мешок в головы, с удивлением увидев длинные косы, что вырвались на свободы из-под упавшей шапки. Тогда она узнала, что ее украли люди Шамиля. По ошибке, ведь планировалось увезти Джамаля, как единственного наследника Исмаила в качестве аманата

, чтобы заставить того собрать людей и влиться в ополчение Шамиля, но увезли ее. Из-за их детской шалости. Из-за желания Джамаля поспать и ее желания помочь ему.
Мадину вернули в аул на следующий же день, но и она, и ее похитители понимали, что ее судьба уже была решена. Она не удивилась, когда дойдя пешком до селения (ее бросили на самой границе владений Исмаила), ее встретило ледяное презрительное молчание. Исмаил сообщил своей младшей жене, что отказывается от нее перед лицом Аллаха и собравшихся свидетелей. Отныне она была ему не жена, он возвращал ее родным. Ее слезы и ее уговоры не смогли разжалобить его. Она была плохой женой ему, ведь за те четыре года, что была его женой так и не сумела подарить ему ребенка, посему Исмаил без особого сожаления расстался с ней.
Мадину увезли вначале к сестре отца, которая жила недалеко от их аула и оставили там. Опозоренную, едва стоящую на ногах от горя, что свалилось на нее. От своих провожатых Мадина с облегчением узнала, что Джамаль остался тогда жив. Единственный, ведь остальным попросту перерезали горло — и охранникам, и ее служанке, что собирала травы неподалеку. Но он и не смог бы ничем ей помочь, ведь в тот же день Исмаил увез его к родственникам в другой аул, чтобы спрятать от цепких рук имама.
Мадина недолго пробыла у тетки. Та не желала держать в доме опозоренную девушку, а кроме того, на ту начал косо поглядывать ее супруг, еще тот греховодник, и отправила ее к родному брату, что жил в селении Андреево под защиту урусов от разорительных набегов своих соплеменников. А уж тот в свою очередь продал ее спустя несколько месяцев этому офицеру, что заметил ее на свадебном пиру, который недавно прошел в селении и на котором Мадина прислуживала.
— Как же так? — недоумевал Сергей. — Он же твой родной брат!
— По отцу только, — пожала плечами Мадина. — Прошлый год был неурожайный, да и война истощила закрома многих селений. Ты знаешь, бек, что и сюда пришел голод, что захватил наш край этой зимой. Я — лишние руки, но и лишний рот.
Дикий, жестокий край! Загорский всегда знал это, но он и подумать не мог, что вот так легко брат сможет избавиться от собственной сестры, что даже не достигла восемнадцатилетия. Чего ожидать еще от края, где отнять жизнь ничего не стоит? Где с детства мальчика приучают к военному делу? Дикий, жестокий край!
Весть о том, что в комнате Загорского появилась еще одна жилица, разлетелась по крепости всего за один день. Этому немало поспособствовал и сам Стрелков, что встретил на утреннем разводе Сергея, похабно осклабившись и заявив тому:
— Надеюсь, вы по-прежнему довольны нашей сделкой, как и я, князь? Полагаю, скачка ныне ночью не разочаровала вас, как не разочарует меня отличнейший галоп на вашем вороном.
Сергей едва сдержался, чтобы не ударить штаб-ротмистра прямо в это ухмыляющееся лицо, не разбить в кровь эти изгибающиеся в усмешке губы. Но он сдержал себя, чувствуя на себе пристальный взгляд коменданта крепости, как сдержал себя, когда тот позвал его к себе в кабинет и принялся отчитывать, как мальчишку, за присутствие в крепости посторонних.
— Я все понимаю прекрасно, но, позвольте, разве у меня был иной путь? — и Сергей поведал полковнику историю своего плена (впрочем, тот уже был осведомлен о том) и о том, какую роль сыграла в его побеге эта хрупкая черкешенка, что спала сейчас в его комнате.
— Но ей негоже тут находиться, сами понимаете, Сергей Кириллович, — настаивал комендант, и Сергей согласился с ним, заверив, что непременно напишет в Тифлис своим знакомым с просьбой поспособствовать судьбе черкешенки.
Штаб-ротмистр, будто дразня Загорского, весь день возился с Быстрым — то начищая ему шкуру, то красуясь во дворе крепости. Вид другого всадника на верном своем вороном причинял Сергею почти физическую боль, но разве он мог что-то тут поделать? Разве что насмешливо улыбнуться, когда Быстрый, недовольный тем, что в седле чужой, пару