В теле пацана . Части 1-7

от этого не легче.
— На этот раз я отправлю тебя на триста комье от Леванта, — раздаётся строгое.
Продолжаю стоять, покуда не скажет подняться.
— А может и за пятьсот в Белые провинции союзников! — Прогремел, что в груди похолодело. — А ну встань, Кристиан! Хочу в твои глаза посмотреть!
Поднимаюсь. Страшновато так — то.
С усилием поднимаю глаза, сверлит взглядом в ответ.
— Мало того, что ты натворил до ссылки? — Начинает угрожающе низким тоном и дальше новый взрыв ещё и с ударом кулака по подлокотнику. — Воинов Кусубата ещё никто так не унижал! Если бы не Хана, разорвали бы тебя на куски!
Новый удар по подлокотнику. И дальше ожесточённо:
— Они до сих пор твоей крови требуют! И что я наблюдаю теперь? Их десятого клинка вздумал трогать?! Перепахали половину тренировочного лагеря! Чуть не поубивали друг друга! Что, нельзя было отступить? Сложно? Не можешь? Отвечай королю!!
Прогремел на весь зал. А у меня уже шоколадный глаз играет. Вот это настоящая ебля.
Страшно! До трясучки, еле сдерживаюсь, чтобы поджилки не заходили.
— Не могу, — выдавил всё же ответ, чувствуя, что снова вот — вот взорвётся.
— То есть я могу поступиться своей гордостью, выпрашивая милости для непутёвого сына? Я, король Леванта. А ты, мой никчёмный отпрыск, нет?!
— Для любимых я сделаю всё, — выпалил, глядя прямо в глаза.
Король нахмурился ещё больше.
— Что ты сказал, щенок?? — Ахнул, подаваясь вперёд.
— Вы любили, ваше величество? — Спрашиваю уже более уверенным голосом с гордо поднятым подбородком. Пусть и щёки огнём горят, но кое — что напоследок я всё же скажу этому папаше.
Аргирис поднялся с трона.
— Вышли вон все, — бросил страже.
— Внимание, гвардия! Покинуть помещение! — Продублировал команду старший боец у трона.
Заелозили латы, загремел металл. Лёгким бегом организованно за полминуты все выскочили, оставив нас двоих.
В этот самый момент я понял, что он не станет пренебрегать мной, как в тот раз.
Король спустился по ступеням неспешно и пошёл ко мне, глядя так, будто готов снова залепит пощёчину. Рука у него тяжёлая, помню до сих пор.
Аргирис подошёл вплотную, буквально нависнув надо мной.
— Что ты знаешь о любви, сопляк? — Проговорил он вдруг с болью.
— Да кое — что знаю, отец, — хмыкнул я, глядя на него прямо и набираясь в мгновение сил. — Можно быть счастливым с любимой в самом нищем месте, аль одному на вершине и во власти, которая и не мила без неё.
Аргирис закрывает глаза, выдыхая остатки злобы. В точку я попал, мужик.
— Что бы ты отдал за возможность увидеть её снова? — Продолжаю. — Да и попытался ли искать? Не говори мне, себе ответь.
Смотрит с болью и ужасом, грудь его мощная вздымается.
— Скажи мне, сын, разве можешь ты помнить её? — Выдаёт взволнованно.
Ах да, по его мнению расстались мы, когда мне было сколько? Года четыре, если на земной эквивалент переводить?
Но стоит говорить ему о том, что видел и знаю? А если Первый советник всё ещё держит её под прицелом? Пока не буду убеждён в её безопасности, толку от того, что скажу королю правду никакого. Только хуже сделаю.
— Могу, — отвечаю односложно. — А ещё знаю, каково это, когда любовь предаёт. Да, быть может в моём случае всё и выглядит просто, не серьёзно, по — детски. Но я перестал быть ребёнком, когда очнулся.
— Я не понимаю тебя, — шепчет король, моргая часто.
— А что тут понимать? Моё сердце разбито, отец. И в трещины его наплевали, — говорю с чувством, ибо так и есть. — И однажды гвардия Ханы во главе с той шлюхой Шейлой поймут, что не они львы в клетке. А я. Что меня придержали, а не их. И это ещё они легко отделались, уехав из Леванта целыми.
Я закончил, и пусть хоть разорётся теперь, чтобы потолок с его драконами осыпался.
Король смотрит непонимающим взглядом.
— То есть вот оно как? — Выдаёт вдруг с едва заметной ухмылкой!
Киваю.
— Ну дела, — комментирует спокойно, отворачивается и идёт меж колонн к окошку.
Стою, как дурак, не зная уже, что и думать.
— А Фейрат что тебе сделал? — Раздаётся уже оттуда.
— Пожаловался? — Хмыкаю с презрением.
— Да, это он задержал меня. И знаешь, сын. Ты играешь с огнём. Ведь он будущий король, — говорит Аргирис спокойно.
Иду к нему, становлюсь у соседнего окна. На меня не обращает внимания, смотрит в окошко, улыбается.
— Прости меня, отец, я не сдержался, — говорю искренне.
— В тот раз? Или этот? — Посмеивается.
— Согласись, тогда вышло забавно, — улыбаюсь.
— О, да, выше всяких похвал, — протягивает с иронией.
И я уже не могу сдержаться, пусть знает обо всех моих подвигах:
— Не знаю, говорили ли тебе, но за день до этого я добавил