В теле пацана . Части 1-7

фыркает Зоррин вдруг с обидой, разворачивается и уходит в сторону двора, бросая уже себе под нос: — вот же харя самодовольная. Мог бы и нам оставить голову.
— И тянул тогда что? Издевался над нами? — Выдаёт ещё одна воительница и спешит за первой.
— К Чёрному барьеру ему доспехи, если так быстро двигаться может, — выражает своё мнение Селина и тоже уходит вместе. А с и Имира, уже молча.
— Да, с такими выкрутасами, тьфу, руки опускаются, — бросает ещё одна хмуро. — Один бы шёл.
Через минуту — другую меня покидают все. Последней уходит Лихетта, взглянув с укором, но ничего не сказав.
Вот блин. Похоже, они обиделись. Вот только на что?
Воительницы начинают обшаривать избу и сарай великана. Под шумок забираю кулон с чёрным камнем из лужи кровищи бордовой, вытираю об шерсть брезгливо. Реликвия едва помещается во внутренний карман. Золотую цепь пришлось пока оставить из — за её массивности.
В сарае помимо сбежавших нашли ещё пятерых грязных до неузнаваемости девиц от восемнадцати до сорока возрастом. Три резвые пленницы, которые хотели сбежать, были найдены забившимися в угол оградки.
В доме мы нашли самое страшное.
Две беременные девушки с такими огромными животами, что жутко! Одна невменяемая, увидев нас, под кровать полезла и завыла протяжно. Вторая минуту зыркала и выдала:
— Убили его? Теперь меня убейте. Ни выродка его, ни мучений не хочу…
Пиндец полный. Я просто вышел из комнаты с таким грузом на сердце, что всё прочее показалось неважным. Вскоре выяснилось, что этот урод свою сперму пальцами в женщин засовывал, чтобы они ему ребёнка сделали. А их разрывало при родах и дети — гиганты мёртвые выходили. И зверское чучело всё не унималось. Продолжала пытаться тварь.
Сижу на брёвнышке подальше от всех, хлебаю виски из горла бутылки. Пусто внутри, больно и горько. Он их что скот держал… Как свет таких мразей терпит⁈ А, Дракон⁈ Ну где ты⁈ В небо светлое смотрю, солнце глаз слепит, облаков совсем нет. И Всадника тоже. Ответа мне не будет, да?
Во дворе продолжается суета. Солнечные лучи играют по ледяной глади, которая плитами стоит всё ещё вокруг дома. Тает понемногу вроде, а половина двора уже поплыла вместе с вырванным дёрном.
Пленниц собрали, перед которыми Имира выступила, мол, вы все свободны. А они сжались, да обратно в сарай поковыляли, поглядывая на лёд с недоумением. Воительницы же стали собирать дрова, таская к туше зверя всё, что может гореть. Что ещё не сильно мокрое. И, похоже, не для того, чтобы его зажарить да съесть. Целых три кучи под костры рядом с трупом начали возводить. Даже хромые и уставшие суккубки зашевелились, поддаваясь общей тенденции.
Соорудили мётлы из сухого хвороста, ещё и смели там весь мусор по кругу. И зачем спрашивается так стараться?
Лихетта ко мне подсаживается, когда все костры почти уже собраны.
Я даже не смотрю на неё, продолжая гипнотизировать наполовину выпитую зелёную бутылку.
— Чего нос повесил, воин? — Спрашивает аккуратно.
Сейчас мне кажется, судя по её поведению и рассудительности, ей лет сорок. Мудрая женщина.
— Если бы я знал, что эта мразь творит, он бы так просто у меня не сдох, — отвечаю, что на душе и лежит.
— Первый меч не должен удивляться такому, вдобавок ещё и раскисать, — слышу от неё. — Зло на Вита имеет множество форм. Ты молод, мир ещё предстоит увидеть. Только начинаешь окунаться в эту клоаку.
— Возможно, — хмыкаю.
— И, тем не менее, справляешься ты хорошо, — хлопает по плечу дружески.
— Не думайте, что я специально тянул, — признаюсь на выдохе. — Не знал просто, как к нему подступиться, осторожничал.
После встречи с генералом Сехмет в шахте стараюсь не лезть на рожон.
— Ты сделал всё хорошо, — говорит сотница, наблюдая, как две суккубки доламывают крыльцо. Видимо, дров им мало.
— Прости, не предложил, — брякаю, протягивая ей бутылку.
Берёт, хлебает.
— Хорошо пошло, — выдаёт сипло. — Ух. Наслышана о твоём пойле. Крис… а можешь клинок показать? Не думала, что нашим орудовать умеешь.
Поднимаю с земли серповидный меч с рукоятью в каменьях умеренно натыканных и никак не мешающих и лезвием из металла синеватого отлива. Протягиваю любопытной суккубке. Та возвращает бутылку. Происходит бартер.
Минуту смотрит. Похоже, дышать перестала.
— Если это то, о чём я думаю… — ахает. — То скажи мне как?
— То, это что? — Улыбаюсь и делаю ещё глоток. Ох, как же хорошо вот так сидеть после трудового дня. А точнее утра.
— Легендарный