В теле пацана . Части 1-7

— А муж где? — Выпалил Ермил, кашу наворачивая.
Ну спросила морда. У женщины глаза от слёз заблестели.
— Извините моего бойца, он порой бывает идиот, — произнёс я, посмотрев на картавого злобно, что тот сглотнул.
— Да ничего, ничего. Ещё сезона не прошло, как пропал, — заговорила с комом в горле, но быстро отошла. — Он у нас охотник, ходил в дикие аширские леса, очень опасные места там. Зато дичь всегда была, приносил и шкуры, и мясо. Ушёл в последний раз, и вот всё ждём.
Запнулась. У старшей девочки слеза на мокром месте, зашмыгала.
— Как у вас графиня кстати? — Решил тему сменить резко.
— Ох, вы о нашей прекрасной Жозефине? — Едва ли не подпрыгнула Литиция, взбодрившись.
— Ну да, и почему к ней все мчат, неужели прям такая космическая красавица, что с ума все посходили? — Спрашиваю.
Хозяйка по сторонам озирается, по Ермилу скользящим взглядом недоверчиво. Вскакивает.
— Всё, всем спать, — разгоняет детей из гостиной тесной.
— Ну мааа, — завыла младшая и, получив по заднице, помчала выполнять мамкину команду.
Вытурив детей из гостиной, хозяйка вернулась за стол.
— Сахарные сухари есть к чаю, что ж я сразу — то не предложила, — засуетилась. — Может, хотите вина? Сами делаем.
— Ермил, сходи — ка воздухом подыши, — говорю своему придурку.
Женщина явно что — то знает.
— Я бы не отказался от сухаря, — брякает картавый весело.
И тут же улыбка сходит с тупой морды, когда ловит мой убийственный взгляд, а слова возражения в горле застревают. Понимая, что со мной лучше не шутить, Ермил торопливо выходит на крылечко.
Женщина смотрит встревоженно на сцену, затем вопросительно на меня.
— Рассказывай, — начинаю строго.
— Что рассказать? — Тушуется Литиция под моим пристальным взглядом.
— О Жозефине, — уточняю и чувствую, как дыхание у той перехватывает.
— И что я могу знать, простая крестьянка…
— Жила была графиня, поначалу ничем не примечательная, — начинаю за неё сварливо. — Но тут вдруг влюбляется в неё властолюбивый мужик и свергает короля, следом разваливается по кусочкам огромная Андария, и толпы одержимых мужей со всего Белого света готовы резать друг друга за один её поцелуй. Как — то всё это странно, не находишь, Литиция?
Хозяйка заморгала часто. Капля пота потянулась с виска. Опасаясь, что до инфаркта доведу, оставив четверых сироток, продолжаю мягко:
— Послушай добрая женщина, я не хочу навредить и доносить тоже не собираюсь, мне нужно разобраться, почему так случилось. Я не хочу чтобы воины убивали друг друга из — за какой — то дурочки. Будь то графиня, королева или императрица сия Руси.
— Кто ты, — вырвалось из неё нервное.
— Крис, просто Крис, — отвечаю на выдохе. — Поверь, я желаю только добра тебе и твоим девочкам, и уж точно не стану вредить вам. Если сказанное тобой о графине может плохо отразиться на вас, оставлю это при себе. В любом случае не стану подставлять тебя и детей. Ведь это не по — мужски.
— Ты ещё не видел её, раз так говоришь, — отвечает Литиция горько. — Но когда это случится, возжелаешь доказать преданность любыми способами, вспомнив и обо мне.
— Я понял тебя, — хмыкаю. — Очень жаль, что нет здесь больше адекватных людей. Придётся вырезать всю её армию фанатов, что ж.
Собираюсь уже откланяться. Выберем другой дом для ночлега.
— Подожди, — останавливает встревоженно. И снова озирается.
Усаживаюсь обратно, с видом заинтересованным, мол, слушаю внимательно. Перед зеркалом репетировал.
— Раньше я прислуживала в замке графини, — зашептала хозяйка.
Уже неплохо, я даже встрепенулся.
—…помогала на кухне и в саду. Ходили слухи, что Жозефине мерещилось всякое, оттого её отец не выводил дитя в свет, опасаясь, что примут за сумасшедшую. Потому что она любила болтать о всяких существах из сказок, как о живых. Чуть больше цикла назад граф скончался. Одни говорили, что болезнь, другие шептались — отравили. Но как только это случилось, всё переменилось за один лишь рак для молодой графини. Но не сама она додумалась показать себя свету, другой жизни ведь не знала. Однажды ночью я увидела странных всадников, примчавших в замок инкогнито. С них всё и началось.
Литиция перевела дух, в глазах ужас.
— Опиши их, — спрашиваю, затаив дыхание.
— Мне тяжело, господин Крис вспоминать, — признаётся. — Это были суккубы. Здесь их никогда не жаловали, но это были именно они. Старик и три женщины.
Оппаньки. Аж заёрзал на стуле.