В теле пацана . Части 1-7

вытаскивать. Свеженький скинул труп и на нас пошёл аккуратно, прикрываясь массивным щитом.
Сил драться нет, меня всё это уже достало. Колдую контур мощный из красных частиц с усилениями. И долблю в него огненным шаром метра полтора в диаметре. Он сносит два дерева и накрывает всех троих, начиная пожирать вражин, будто они бензином облиты.
— Дракон красный, обалдеть, — ахает Имира.
Нет, ну я тоже с сюрпризами так — то.
Вампиры бьются в агонии, визжат. А мне как бальзам на душу. Прочувствуйте сполна прежде, чем откинете копыта.
Спохватившись, что в лесу разгорается пожар, я кидаю три ледяных шара, накрывая эпицентр. Зашипело, запарило. Стало затухать, вместе с истошными воплями.
К стволу дерева облокачиваюсь спиной, ноги еле держат. Имира на лук свой опирается, чуть согнувшись.
— Кажись все, — говорю прерывисто и смотрю на принцессу, вылавливая некий укор.
— Нет, тех надо добить наверняка, и ещё в селе трое, — отвечает чуть спокойнее, чем я, но кривится.
— Мне, кажется, уже двое, — отвечаю, добавив к убитым того, кто полз с тыла.
— Возможно, — соглашается, а затем выпрямляется и спрашивает: — Готов?
— Дай ещё минутку, — отмахиваюсь. — Я просто, это ну… в общем. Никогда так не напрягался.
— Хорошо, ты молодец, — отвечает и, усаживаясь на закованный труп, добавляет осматриваясь: — Подожди, а где сёстры?
— Нормально всё с ними, в обороне сидят, — брякаю, бросая свою задницу на другой труп.
— А тех тогда кто, — указывает на вампирские туши ближе к раю леса. — Не поняла. Это ты всех⁈
— Ага, я и говорю, никогда ещё так не напрягался, — смеюсь горько.
Смотрит на меня глазами ошалелыми. Языки пламени в них играют. Восхищение на очаровательном лице сменяется озадаченностью, Имира быстро возвращает контроль.
— Как прогулка? Оно стоило того? — Спрашивает будто бы по — дружески.
— Да, я добился аудиенции Жозефины и получил для нашей делегации пропуск по территории Андарии, — отвечаю, и вздыхаю тяжело.
Плечи ныть начинают. Сердце всё не успокаивается. Резерв на нуле, кулон на груди тлеет, отдавая теперь.
— О, замечательная новость, — комментирует с какой — то издёвкой что ли.
— Да, замечательная, — соглашаюсь, потому что слов не нахожу никаких больше.
Молчит, разглядывая меня с неоднозначным выражением. Затем кивает на меч мой.
— Слушай, всё спросить хотела, откуда у тебя этот клинок? Очень похож на «Синий мрак».
Снова смотрим друг на друга, будто насмотреться не можем.
— Это «Синий мрак», — подтверждаю спокойно и без бахвальства.
— Да ты издеваешься? — Ахает изумлённая. — Не верю!
— Не верь, — отвечаю безразлично, опуская уставшую голову. — Я ж тот ещё врунишка.
— Прости… — раздаётся с неловкостью. — А я — то думаю, почему Лихетта так тобой восхищается даже за глаза. А вон и наши сёстры.
Оборачиваюсь, бегут с мечами наголо. А всё. Только два вампира ещё где — то по селу бегают.
Поднимаюсь первым, кряхтя, как старый дед. Имира вскакивает за мной. Явно пободрее, чем я.
Лихетта с восемью суккубками вздыбленная и готовая рвать выдыхает разочарованно, окидывая поле ювелирно обезглавленных трупов.
— Вы бы хоть нам кого оставили, — брякает одна из воительниц, посмеиваясь.
На неё другие зыркают зло. Та сразу губу прикусывает. Никому сейчас не смешно.
— Ещё двое где — то прячутся, — бросает Имира и кивает на трёх обгоревших недобитков: — И те вон ещё. Идите, добейте сами.
Сёстры рвутся бодро добить уродов. А мы возвращается во всё ещё пылающее местами село.
Одного вампира — «рыцаря» мы находим быстро, он решил дом с постовыми штурмовать. К счастью мы подоспели вовремя. Лихетта его и прикончила.
Последнего искали до самого утра, а потом он сам заорал, получив порцию лучей через разбитое окно окраинной избы, мимо которой наш патруль проходил. Так себя и выдал.
Когда я крышу магическим ударом снёс, выяснилось, что даже через железки и щели ультрафиолет проходит спокойно, и вскоре бедолага бился в агонии, зажариваясь под лучами восходящего солнца. А мы смотрели.
Выбившийся из сил, не поспавший, полностью разбитый и готовый в скором времени принять страдания от отката после боевой трансформации я удручённо присел на диван в полуразрушенном доме местного богатея. Вероятно, уже не богатея.
Ноги ватные, руки подрагивают. В ушах звенит. А на душе пустота.
— Ах вот ты где, — раздалось, и сотница подгребла вовнутрь, отворив