В теле пацана . Части 1-7

листок.
Так, всё хорошо пока. Смотрю на часы быстро, час двадцать прошло. Хм…
— Переоденься пока, — говорю ей и поднимаюсь.
— Ну Аз!
— Ты же знаешь, не люблю такую одежду, — отвечаю и к двери.
— Ты куда⁈
Бесит.
— Скоро вернусь, любовь моя, — бросаю через плечо и выскакиваю поскорее в смежную комнату.
Вильям с Элиотом на колено упали, рулоны с картами разбросав с испуга. Похоже, они меня до смерти боятся. Если спустились на останки «краба» посмотреть, то не мудрено.
Поворчал на них. Со стола всё смели, карту расстелили. Лорды докладывают вибрирующими голосами обстановку, служанки мимо носятся туда — сюда. Поначалу дед рявкнул на них, но я отмахнулся, пусть графиню отвлекают.
Уточнив все задачи и убедившись, что товарищи поняли всё ещё с того раза, я отпустил их, вознаградив двумя литровыми бутылками вискаря.
Они, конечно, охренели малость, но тару приняли, как завороженные.
Ещё раз для себя отметил, что графство Дуад примыкает к Хребту, отделяющему их от Леванта, и спокойно может пересечь границу, не сталкиваясь с королевскими войсками Андарии, которые мне, как кость в горле. Так — то всё на тоненького. Узнай местный король, что Жозефина помолвлена, какова будет реакция? Вот именно, самая дебильная…
В покоях графиня уже какое — то время ждёт смирно, она всё слышала через распахнутые двери. С ней бы тоже стоило проговорить ещё раз… но этот взгляд голубых глаз. Похоже, мозг отключен.
— Ты ведь больше не уйдёшь? — Спрашивает, как дитё малое. Личико милое, кудри ей очень идут. Майка сиськи без лифчика обтянула, демонстрируя мощнейший перепад от холмов к почти плоскому животику. Ухх.
Служанки разбежались, можно и поразвращать. Да некогда!
На время смотрю. Второй час моего отсутствия миновал, поэтому являю второй самолётик — записку.
Развернул! Фух, пишут, что тишина.
За девок рогатых, что теперь под моей опекой, переживаю вдвойне.
— Жози, смотри, что я тебе приготовил! — Восклицаю, игнорируя вопрос. И являю ей кукол и игрушек мягких, пузырей мыльных и футбольных мячей десять штук. Похоже, полмагазина детского за две минуты в покои перетащил.
Графиня ахает, визжит и хлопает в ладоши. В куклу самую большую вцепилась, глаза безумные. А я шарики цветные надуваю, глядя на другие.
— Аз! Ты самый лучший! Ты… ты… мой самый родной.
— Ты помнишь, что до Чёрного сезона никому нельзя рассказывать, что мы помолвлены? — Спрашиваю с нажимом.
— Аз, но почему? — Снова щёки надувает.
До чего ж тупая. Улыбаюсь, подсаживаясь к ней вплотную. Куклу сразу откидывает, лезет на коленки. Вся такая тёплая, нежная, приставучая!
— Это наш с тобой секрет, забыла? Если проболтаешься, злая принцесса из сказочного мира вызовет меня обратно, и больше не увидимся.
— Ой, точно! — Восклицает и начинает канючить, ёрзая на коленях: — Аз, ты мой родной, обожаю тебя. Не уходи, пожалуйста, больше. Я каждый день, каждый час и минуту думаю о тебе…
— Держи, помоги мне надуть, — брякаю, подсовывая ей шарик в рот, лишь бы не продолжала. Иначе скупая слеза будет сейчас не только в штанах.
После полноценного секса с одной подлой стервой я словно некий барьер преодолел. И теперь прорвало что ли… часто возникает дикое желание трахаться, особенно, если рядом привлекательные девицы. Но как назло за последние три дня бешеного галопа не получилось даже самостоятельно разрядиться. Только по яйцам от седла получить.
И вот я смотрю на эти огромные дойки молодухи, её наивный взгляд ярких голубых глазищ, румяные щёки, безупречную кожу на шее и ручонках. Перевожу взгляд на часы, оценивая сколько ещё у меня времени.
И задаю себе вопрос. Успею ли уломать за полтора часа?
Вцепившись послушно ртом в свой шарик, Жози пожирает меня взглядом, как наркоманка
Думаю, стоит попытаться.

— Наверное, устала, малышка? — Спрашиваю, отбирая шарик, в который она вцепилась послушно и пыталась дуть.
Отпускаю его с пукающим звуком.
— Эй, я старалась! Ну, Аз!
Капризничать ещё пытается.
— Тшш, — указательный палец к её губам поперёк подношу.
Смотрит с недоумением, ох и ангелок!
— Ложись на кроватку, массаж тебе сделаю, — говорю мягко, но с нажимом.
— Не хочу ложиться, лучше расскажи о своём мире, — канючит.
— То есть не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? —