В теле пацана . Части 1-7

— Почему мы не можем поговорить со всей откровенностью? Не беги от меня, Крис.
Секунд пять смотрю на неё не в силах ответить. Чувства и эмоции внутри, как каналы телевидения переключаются одно за другим, давая лишь слабые нотки, которые так сложно распробовать, когда ты так часто видишь смерть. Обида, злость, страдание, радость, разочарование, тоска. Всё так незначительно. И я не могу контролировать ускользающее чувство пустоты. Отчего — то внезапно выпали из башки все слова. Зато в тело вошло нечто тёплое и светлое.
Когда я успел стать капризным мужиком, похожим на капризную бабу? Сколько можно, Крис.
Выдержав паузу и почуяв критический момент, грозящий, что она просто развернётся и уйдёт, как гордая царица, я кивнул с хмурой миной.
Внезапно довольная «тигрица» поспешила поравняться со мной.
— Прогуляемся, чтоб подальше от всех, пожалуйста, — простонала неожиданно по — свойски.
И взяла меня за руку, как делала это раньше. Когда мы были, как супружеская пара.

Хочу расцепить наши руки, ослабив хотя бы хват. Но тело уже не слушается. Уходим подальше от шатра, чтобы нас никто не видел. Позади даже кто — то из фелисов зазывает Нелли. Но «тигрица» лишь улыбается, не желая отзываться.
Спешит ещё быстрее удалиться от командиров.
Знаю, что в любой момент могу наткнуться на Ольви. Но очень хочу, чтобы этого не произошло сейчас.
С каждым шагом удаляясь подальше от всех, я всё больше понимаю, что нам давно пора побыть вдвоём, чтобы хотя бы объясниться.
А ещё борюсь с мощным порывом наброситься на неё прямо сейчас и снова убедиться, что она моя целиком и полностью.
Что — то внутри меня осекает. Она не твоя. По крайней мере, её часть уж точно.
Выходим на небольшую полянку в низине подальше от костров и караульных. Кроны нависают скудно, а дальше над небом чёрный глухой заслон. Метрах в двадцати стойло лошадей, небольшой склад провизии, несколько постов и один секрет на дереве с лучником фелисом. Но бойцы достаточно далеко, чтобы нас не тревожить и не слышать наших разговоров.
А Нелли до кучи ещё и в заросли кустарника тащит, шагая уже наощупь.
Но я предусмотрительно притормаживаю, ибо дальше колючки, и предлагаю присесть уже на траву под широкую листву, чем — то напоминающую папоротник.
— Знаю, ты видишь меня, и я хочу видеть тебя, твой взгляд, так будет честно, — выдаёт Нелли, усаживаясь рядом впритирку и аккуратно укладывая золотой меч в сторонку в солидных кожаных ножнах ручной работы.
Через тонкую ткань штанины чувствую упругость и жар от её бедра. Но продолжаю держаться.
По её просьбе являю небольшой фонарик и, включив на земле, прикрываю его листом, чтобы свет не распространялся. Вполне годный ночник получился.
— Так нормально? — Интересуюсь.
— Да, твой свет не опасен, он не обжигает, — комментирует шёпотом.
И что хочет этим сказать?
— К чему это сказала? — Спрашиваю всё же.
— Не знаю. Наверное… чтоб ты не думал, что я ничего не понимаю, — выпалила.
— Ты хотела откровенно поговорить, так давай, — наехал. — Что за загадки пошли?
— Я никогда не совокуплялась с Себастьяном, — произнесла с тяжёлым выдохом. — Ты это хотел услышать?
— Нет, — выдал, хотя уже на душе полегче стало.
— Я люблю его, как брата, а тебя, как мужа. Эти две любви нельзя сравнивать.
— Его больше, — усмехнулся с горечью на языке.
— Дурак. Разве можно ставить на стороны весов любовь матери к сыну и любовь к мужу? Нет.
— Так зачем ты это говорила? Даже перед… лицом смерти. Ты ведь думала, что всё.
— Думала, — прошептала Нелли, подгребая свои коленки. — Но только так бы ты помнил обо мне и после.
— И это не было бы что — то хорошее, — сказал, чувствуя, что ей некомфортно упоминать о том позорном дне.
Но выяснить всё же стоило.
— Неважно, твои мысли дали бы мне жить дальше в твоей голове. Я действовала интуитивно в тот момент, — ответила.
— Смело.
— Нет, глупо, безнадёжно и жалко, — выпалила. — Ты в моём присутствии совокупился с семью женщинами. И я решила, что хотя бы останусь в твоём сердце непокорённой.
Что ж вечер откровений.
— Мне пришлось, — признаюсь и я. — Только так удалось незаметно для Сехмет передать вам частицы живой брони, она и защитила ваши шеи. Эта тварь пыталась усложнить мне всё ради своей забавы, и, возрадовавшись,