В теле пацана . Части 1-7

этой тюрьмы пришли и плюнули мне в лицо.
— Ну во — первых, это не тюрьма, а Утёс и мой дом. А во — вторых, тебе всё равно приносят еду.
— Туда они тоже плюют, — бурчит «кошечка». — Я позволила себе общаться со злейшим врагом, я позволила себе любить его. Пусть все знают.
— Ну не дура? Зачем всё выложила?
— Дура, мой генерал. Казни меня, я не воспользовалась вторым шансом. Хотела, чтобы Тамир покончил со мной поскорее. Но он не может без твоего повеления, — ответила и подняла свои два океана залитые ещё и слезами.
Сердце кровью обливается.
У некоторых карма такая что ли⁈ Или их тянет к своей изначально уготованной судьбе. Публичного презрения захотелось?
— Да я тоже хорош, — выдавил. — Пожалел твоего Малькольма. Он на глазах моих убил кучу соратников, а я пожалел. Наверное, ради такой дурочки, как ты.
Лиен ахнула и разревелась ещё больше. Забубнила себе под нос про какой — то прекрасный мир, который он ей показал. В который влюбилась, как и в него. И теперь туда хочет отправиться.
Млять, неужели сбрендила⁈
Продолжаю с надеждой воззвать к её здравомыслию:
— Маленькая фелиска сердце монстра растопила. Всё же есть в тебе нечто неуловимо прекрасное и доброе. А значит нужно жить дальше ради тех, кто увидит в тебе всё это. Вчера я, сегодня Малькольм, завтра кто — то другой. Не менее волнующий, интересный и сильный. У тебя вся жизнь впереди, мир огромен. Ты сама это поняла, когда из леса своего вышла. А за Хребтом знаешь сколько всего интересного? Уууу, закачаешься.
Перестала реветь, на меня взглянула.
— Что значит пожалел? — Заблеяла о своём «кошаке».
— Не стал голову рубить.
— Но он же враг, — выдала, нахмурившись. То ли от боли, что губы все растрескались в кровь, то ли от боли, что эти губы прошептали.
— Да кто его знает, может, и не враг уже, — усмехнулся я горько.
Посмотрела пытливо. Секунды три продлилась пауза с сомнением на измученном личике.
— Что мне делать? — Спросила, вроде успокоившись.
Выдохнул с облегчением.
— Поешь, окрепни. Через рак я отпущу тебя, дам коня, монет и даже оставлю ленту. Сможешь делать, что хочешь. Скакать куда угодно.
— Где он? — Встрепенулась, поднимаясь.
— Где — то в левантских землях. Надеюсь.
Если всё же не помер. Но это не важно, главное вселить надежду и дать стимул хотя бы отменить голодовку.
Ржание лошадей тревожное со двора донеслось и разрушило нашу идиллию. Кто — то приехал, похоже, буквально ворвался в особняк. Вот только кого черти принесли⁈
Выскочил, как в задницу ужаленный. А меня, похоже, никто и не ждёт.
Это «кошаки» мои вернулись, сразу пять всадников. Взмыленные, мечи в крови, доспехи в брызгах, один со стрелой в плече еле в седле держится.
— Крис⁈ — Ахнули, с коней слетая.
— Ворота закрывай! — Кричит не своим голосом Тамир, скачущий последним. — Караул в луки!
— Что случилось тут⁈ — Спрашиваю, а волосы уже дыбом встают.
Неужели войска упырей и сюда добрались⁈
Но это другое. Сила, которую я не взял в расчёт, внезапно для нас, начала активно действовать.
Прилетело откуда не ждали.

Как оказалось, это была вторая стычка за два дня на Утёсе. И один боец уже лежит раненный, Мия с Элизой выхаживают.
— По гербам это андарские солдаты, — докладывает Тамир, когда лечу раненного в покоях. — Сперва, отряд человек в тридцать неподалёку лагерь разбил, мы случайно наткнулись, с охоты шли. А они сразу стрелять, хотя с факелами мы были, хорошо могли нас рассмотреть. Подставились, не ожидая подвоха. День думали, что делать, пока гарпята не увидели, что сюда прутся ещё люди с недобрыми намерениями. Обе наши деревушки у шахт по пути пожгли, зачем спрашивается. Ну мы и решили, что надо их по отдельности бить.
— Правильно решили, — прокомментировал я, наполняясь неистовством. — Но зря лезли. Вас пятнадцать мужиков. Куда попёрлись?
— Мы восьмерых изрубили, столько же ранили и погнали остальных. Слабые они, трусливые. Только луками исподтишка и могут.
— В войне все средства хороши, — ответил ему, закончив лечить «кошака».
— Спасибо Крис, прости, что подставился, — пробурчал боец с койки.
— Да прекрати, — отмахнулся.
— Кристи, может, похлёбочки всё — таки куриной, м? — Пристаёт всё Элиза.
— Как там Гарой? — Шепчет Мия в другое ухо.
Все с грустными