В темном, темном лесу

— Черный ход не заколочен, — сказал Люк и пошел вперед по ковру из осенних листьев.
Я засомневался, все еще наблюдая за кустами. С веток тяжелыми гроздьями свисали пыльные, фиолетовые ягоды. Я посмотрел на небо. Солнце выглядело деформированным сквозь неровные верхушки деревьев, рассеянные лучи рикошетили от темной листвы, белых чешуек облупившейся краски на стенах дома и в траве. Я наклонился и поднял одну из них. Не краска. Кусочек кости. Траву усеивали кусочки костей. Я сглотнул и выпрямился.
Оставалось немного времени до сумерек, а мне не хотелось искать дорогу назад с фонариком. И уж точно не хотелось провести еще одну ночь в лесу.
-Тим.
Я оглянулся. Люк стоял возле черного хода. Он указал подбородком на дверь.
Я бросил еще один встревоженный взгляд на кусты и вышел из тени дома. Красные осенние листья, покрывавшие землю, потрескивали под ногами.
И в тот самый момент земля подо мной провалилась со скрипом гнилого дерева и проржавевших петель. Я пролетел сквозь несколько подвальных люков и упал на утоптанный земляной пол.
Я лежал на боку, ошеломленный, еще пару секунд, пытаясь осознать, что же произошло, а вокруг меня кружились и падали осенние листья.
В темном, темном лесу… В голове начали крутиться слова из старой детской страшилки. Стоял черный-черный дом.
У меня болела щиколотка. И колено. И бедро. Запястье, кажется, было сломано. Мне каким-то образом удалось защитить голову от удара, но она болела еще до падения, поэтому легче от этого не стало.
Слава Богу, что я не упал на спину и не пристрелил себя.
А в том черном-черном доме…
Свет из дыры надо мной освещал обожженные и зазубренные балки. Хорошо, что я не упал на эти деревянные полочки с пыльными банками и склянками, или на сломанную мебель. Над головой угрожающе болтался керосиновый фонарь, висящий на ржавом крючке.
— Тим, ты слышишь меня?
Я понял, что меня зовет Люк, и видимо, уже давно.
— Тим! Ты можешь ответить?
— Все хорошо.
Это было преувеличением.
— Тим!
— Все хорошо, — повторил я громче и сделал попытку подняться. Мускулы протестующе заныли. Наверное, запястье таки было не сломано, а растянуто. Я прижал его к груди, пытаясь пошевелить пальцами.
— Слава Богу, — проговорил Люк с облегчением. – Я уж думал… слушай, не двигайся. Я спускаюсь.
“Не двигайся”,г оворишь? Да без проблем.
Я поднял голову. Я упал вниз где-то футов на двенадцать. Несколько ступенек вели к поломанной двери, но она была заблокирована какими-то бревнами. Сама комната была около двадцати футов в длину. Еще одна лестница, видимо, ведущая на кухню, скрывалась в тени.
Голова Люка исчезла из просвета наверху. В следующий момент там промелькнула какая-то тень.
Что это было? Птица?
Я услышал звук удара. Короткий и сильный. А потом еще один.
Волосы встали дыбом у меня на затылке.
— Люк? – крикнул я.
Никакого ответа.
Я напряженно прислушался. Прислушался и… услышал что-то похожее на… звук чего-то, тянущегося по земле.
Я открыл рот, чтобы снова позвать Люка, но что-то остановило меня. Я сглотнул и отполз от освещенного места под проломленной дверью погреба.
Ухватившись за одну из поломанных балок, я с болью выпрямился. Хорошо, мое тело все еще было целое и в рабочем состоянии. Теперь нужно было сосредоточиться на том, как отсюда выбраться. Можно было попробовать пробраться через завалы к дверям, но это было слишком очевидное решение, которого могли от меня ожидать.
Я направился к темной лестнице, переступая через мусор, разбросанный по полу, и остановился возле первой ступеньки. А в том черном-черном доме…
Может, я просто… ошибся. Может, наверху ничего не случилось, и мне следовало просто дождаться Люка, как он сказал. А дверь, скорее всего, была заперта изнутри.
Люк был достаточно силен и достаточно опытен. С ним не могло случиться ничего, с чем он не справился бы. А я, с другой стороны…
Мой взгляд упал на ряд пыльных баночек, стоящих на полке слева от меня. Я взял одну из баночек и стер с нее пыль полой своей рубашки, чтобы рассмотреть мутное содержимое. Не персики. Не помидоры. Я немного встряхнул баночку, и что-то маленькое, круглое и узнаваемое подплыло к стеклу и уставилось на меня.
Я выпустил банку из рук. Она разбилась об пол, разбрызгивая повсюду жидкий кисель.
— Господи, Боже мой…
Я протянул руку, чтобы ухватиться за полку, и боль от растянутого запястья пронзила нервы и мускулы, возвращая меня к реальности. Нащупав под рубашкой рукоять револьвера, я поднялся по небольшой лестнице и дернул дверь. Она со скрипом отворилась, и я увидел