Трудно бороться, когда главный враг — это система, которой ты служишь. Когда порядочность — гарантия нищеты, а честность и благородство — предметы для шуток. Но если ты выбрал свою дорогу, остается лишь идти по ней, стиснув зубы. Никто не любит милицию, но никто и не знает, какая она изнутри. Двадцать четыре часа из жизни начальника «убойного отдела». Маленькая жизнь. Или смерть…
Авторы: Есаулов Максим
А наш–то за что?
— Ваш? — Аверьянов убавил звук и обернулся. — За хулиганку. В ночном клубе из своего пневматического пистолета по цветомузыке пострелял. Я думаю, что зря ждем. Отпустят его на подписку.
Он внимательно всмотрелся в лицо Громова. В глазах мелькнуло понимание.
— А тебе Щукин сказал, что он за инкассаторов? Он всегда все путает. Котовых, Кротовых. Ту ситуацию главк сразу себе забрал на контроль. Сам понимаешь…
Красное солнце заползло на самый верх. Ветер приятно остужал горящее лицо. Громов запахнул плащ и повернул на Некрасова.
— Юрка! — Его догнали Полянский и Челышев. — Ну ты даешь! Артист! Круто!
— Так ведь хулиган какой–то…
— Плевать! Ход какой красивый с пожаркой! Вечером ставишь по пиву…
Ларек на Литейном оказался открытым. Громов получил бутылку холодного «Петровского» и, сунув ее в карман, двинулся обратно. Накатывала усталость. Битва с хулиганом Котовым казалась несуразно смешной, но настроение стремительно улучшалось. Возле отдела подошел Сашка Ледогоров.
— Слышал. Молодец ты, — серьез но сказал он. — Ты правда думал, что он за банк в Калининграде разыскивается?
Громов кивнул.
— Молодец, — повторил Сашка.
Громов забрался на задний, заброшенный двор отдела и, устроившись на остове «УАЗика», откупорил бутылку. На третьем этаже распахнулось окно.
— Юрка! Котова ты задерживал?
Голос у дознавателя Юли Фоминой был по–детски звонкий.
— Я!
— А чего он все твердит, что ничего не поджигал?
Громов сделал несколько больших глотков и перевел дух.
— Врет просто! Поджигал–поджигал!
Никогда еще пиво не казалось таким вкусным. Его слегка знобило. Наверное, с перепоя.
Санкт–Петербург
май 2002
